Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

Иногда я невольно начинал верить в Олесины игры. Сформулировав вопрос к Вселенной и глядя в потолок, она наугад открывала книжку «Призраки Петербурга» и останавливала указательный палец на подвернувшейся строчке. Была это ее интуиция, потомственная ворожба или череда совпадений – не знаю, но всё сходилось.

Однажды я сам просил ее погадать: «Как мне быть с Мурманским Морским Пароходством?» Ответ был: «Поместить его в метафизическое, мнош-призрачное Зазеркалье».

«То есть оставить в прошлом», – вздохнула она, не подозревая еще, чем грозит нашей семье такая перемена.

Особенно умиляли меня гадания о нас. На вопрос, что ждет нашу любовь впереди, неизменно получалось нечто вроде «последний причал» и «единственный князь».

Я следил за перестрелкой индийских морпехов с пиратами. Корсарский траулер – бывшее рыбацкое судно – и военный фрегат ускоренно маневрировали в темной дымке, словно играли в пятнашки. Внезапно они столкнулись. Удар был такой силы, что фрегат отбросило далеко назад, а грохот оглушил меня, подобно мощному взрыву. Суда оказались сцепленными друг с другом: нос траулера застрял в корпусе фрегата.

Индийский пароход вспыхнул. Охваченные пламенем люди прыгали в воду и направлялись в нашу сторону. Пираты стреляли по их головам. В темной воде влажно блестели спины почуявших кровь акул.

Фрегат начал быстро тонуть с возраставшим креном, увлекая за собой траулер с заложниками. В порты главной палубы ударила вода.

Рассвирепевшие пираты собрались в двух крытых металлом шлюпках и стремительно переключились на нас. Смутно доносились их голоса:»Всем – смерть! Больше не будет случаев, когда заложники спасутся, а мы попадем в тюрьму!»

«Не расстрелять гадов, – сплюнул Олег, – время упущено».

На балкере была оборудована цитадель – помещение в глубине судна с крепкими дверями и переборками, с возможностью загерметизироваться, и неуязвимое для огнестрельного оружия и гранатометов. Оно обеспечивалось независимыми от общесудовых системами связи – спутниковыми и УКВ-диапазоном, так как, попав на борт, пираты в первую очередь, – в считанные секунды, – ломают антенны и уничтожают все средства связи и навигации.

Также в цитадели имелся четырехдневный запас еды, воды, медикаментов и автономный кондиционер.

Цена укрепления, соответствовавшего рекомендациям НАТО, доходила до двухсот тысяч долларов. Многие судоходные компании шли на эти расходы, поскольку они были несоизмеримо меньше, чем выкупы корабля и команды, но зачастую цитадели оборудовались лишь частично.

Капитаном нашего корабля был грек, носивший имя Актеон Зимбули, маленький, смуглый, большеглазый, сдержанный в общении, уважительный и предприимчивый человек. Он гнушался показухой, скромно выполнял свою работу и принимал близко к сердцу все, что происходило с членами экипажа.

Сейчас он пытался связаться с войсками, подав сигнал тревоги, а я – наладить управление судном из цитадели или хотя бы остановить двигатели. На мониторы с выведенными на палубу и мостик камерами судовладельцы поскупились, поэтому мы не видели, что происходит на корабле.

Военные не отвечали. На практике реальные шансы получить помощь давали флаг, под которым следовало захваченное судно, национальная принадлежность команды и гидрометеорологическая обстановка. Капитаны военных кораблей всегда несколько раз думали, прежде чем лететь на вооруженных пиратов, избегая лишней ответственности.

Актеон молча казнил себя за происходившее, и я, пытаясь ободрить, положил руку на его плечо.

Рядом находился мой приятель Константин Герасимов, – широкоплечий, мускулистый старпом с русыми курчавыми волосами и грубоватым, но приятным, добродушным и одновременно дерзким лицом, – который по причине фамилии, телосложения и огромной физической силы носил прозвище Геракл, или Герыч. Он отдавал распоряжения тоном, не допускавшим недовольства и возражений, но основной чертой его характера была неудержимо рвущаяся наружу веселость. Часто его окружали три молодых матроса, которых он практически воспитал и которые смотрели на него как на свой образец. Во главе их он обычно вышагивал по окрестностям портов, участвуя в каждом шумном сборище. Сейчас они также сидели все вместе, скрючившись из-за тесноты и отпуская вполголоса мрачные шутки. Константин по очереди осматривал лежавшие перед ними девятимиллиметровые малогабаритные автоматы, что вызывало всеобщее оживление. Я молча улыбался, глядя на них, и жалел, что мы не приобрели оружие централизованно.

Обхватив руками колени, я сидел на полу, прислушиваясь к доносившимся снаружи крикам и выстрелам, к грохоту переворачивавшихся бочек, и внезапно почувствовал, что в бок впивается нечто твердое. Просунув руку во внутренний карман разгрузочного жилета, я вытащил оттуда подаренную Олесей деревянную иконку – сантиметров одиннадцать на пятнадцать – и вздрогнул от неожиданности, как в самолете. Реальность отодвинулась на второй план. Кусок дерева хранил тепло ее рук. Отражал свет ее глаз.

Сквозь мрак цитадели на меня проницательно и сочувственно смотрели добрые лучистые глаза святого. Не зная названия нахлынувшим чувствам, я прижал икону к сердцу и прошептал: «Прости, моя Валькирия… храни меня…»

Охрана была убита, помощь не приходила.

«Чего мы сидим здесь, как крысы, и ждем долбаных ВМС-ников? – штурман пнул закрытую дверь, зло сжимая в руках крупнокалиберный бесшумный автомат. – Справимся сами! Держи, Леха, – он кинул мне бронежилет, – покажем папуасам, кто в море хозяин!»

Впадение в бешенство было Олегу свойственно. Не слыша голосов начальства, он ворвался на палубу – словно не из цитадели выскочил, а вбежал в просторную комнату.

Приготовившись к любому повороту событий, я судорожно сжал купленный в Гвинее «калаш» и бросился за ним. При всех наших силе и безрассудстве мы не были ни морпехами, ни спецназом…

«Капитан! – услышал я за спиной крик Константина, – Мы идем?»

«Назад! – был ответ. – Не паниковать!»

Пираты прятались по обе стороны палубы, их было человек двадцать и я слышал, как защелкали затворы. Нам предстояло шагнуть в темную неизвестность, чтобы добраться до обидчиков.

Зажигательные заряды производили клубы черного дыма: пираты знали свое дело.

Матросы не выдержали и тоже выскочили наружу. Раздался частый треск автоматов.

Вскоре мы с Олегом оказались на самом верху жилых надстроек. «Врешь сцуки, – криво усмехаясь, процедил он, – не возьмете». Я не знал заранее и в сумерках не сразу разглядел, что за точку организовал безбашенный штурман, но шквал огня ударил в атаковавших нас пиратов, и фрагменты тел с клочками одежды полетели в разные стороны.

«Как плохо я до сих пор знал этого подводника», – весело мелькнуло в голове, но тут же двумя палубами ниже я заметил Евгения, который нёсся что было духу, убегая от преследователей в нос корабля и стараясь остаться не замеченным прятавшимися корсарами. Те, однако, заметили, и несколько очередей ударили по нему наобум. К счастью, пули прошли слишком высоко. Два гигантских прыжка – и я оказался неподалеку.