Наперегонки с луной - Стейси Ли

— И все же. Вокруг полно мародеров! — не унимается рядовой Смоллз. — Нам вот приказано патрулировать и следить за порядком.

— Когда уже армия сделает что-нибудь действительно полезное? Например, накормит голодающих в парке? — не могу не спросить я, хотя Франческа и бросает на меня предостерегающие взгляды.

Смоллз вздрагивает.

— Мы делаем все возможное, — бросает он. Франческа берет меня под руку:

— Нас очень ждет наша директриса. Ей надо покормить малышку.

— Мне показалось, вы говорили, что это «он». — Второй солдат подозрительно смотрит на сверток.

Я белею от ужаса. Ему стоит только протянуть руку и потрогать — он сразу поймет, что это не ребенок. Франческа перекладывает сверток на другую руку.

— Ребенок скоро проснется. Нам надо спешить. — Каждое ее слово — как удар ножа. Странно, что у него на коже не остается никаких следов. — Нам пора.

Рядовой Смоллз опять слегка касается своей шляпы:

— Мы обязательно расскажем лейтенанту, где вас найти.

Франческа, похоже, не очень рада слышать это.

* * *

Мы уже дошли до стола со списком пропавших, найденных и погибших, а в моих ушах все еще не перестает звенеть. Давно миновал полдень, и у стола полно людей. У всех на лицах выражение тревоги. Может, там появилась информация о моем отце? Но сначала надо донести до лагеря продукты.

— Ты точно в порядке? Может, отменим ужин, пока не поздно?

— Я в порядке. Никогда больше не встану между тобой и твоими грибами! — шучу я, чтобы она поскорее прекратила так беспокоиться обо мне.

Теперь уж точно мы не имеем права отменять ужин, раз в ходе его подготовки оборвалась жизнь невинного пса. Я с трудом сдержалась от того, чтобы не разрыдаться над бездыханном телом этой собаки. Ее застрелили в попытке защитить меня. И ругать застрелившего было в каком-то смысле неблагодарно с моей стороны. Франческа опять поднимает бровь, поэтому я добавляю:

— Надеюсь, мы сможем как-то распределить то, что добыли. Откровенно говоря, такого количества еды маловато для сорока четырех человек.

— Хоть что-то всегда лучше, чем ничего. Сделаем столько порций, сколько сможем.

Я не согласна. Сорок четыре порции — именно такое количество важно для меня сегодня. Я хочу, чтобы четверка перестала быть для меня злополучной. Но еще больше я хочу, чтобы она перестала быть зловещей для моей матери в ее загробной жизни. Если загробная жизнь действительно есть, я готова сделать все, чтобы в том мире моей матери жилось лучше, чем в этом.

Франческа поправляет свою шляпу:

— А вдруг солдаты придут к нам и первое, что спросят, — откуда мы взяли столько еды?

— Надо просто успеть съесть все до того, как они придут. И вообще: думаешь, они способны расстрелять девушек за то, что те пытались накормить своих соседей? Хотя эти парни так быстро спускают курок… Кто был тот солдат?

— Один из соучеников Маркуса. Из Уилкс-колледжа. Я не узнала его в военной форме. — Она смотрит на траву, когда-то аккуратно подстриженную, а теперь всю изрытую и в грязи. — Они все из богатых семей, и им всегда хотелось поиграть в солдатиков. Теперь у них есть такой шанс. Смотри! — вдруг восклицает Франческа, указывая куда-то.

Я всматриваюсь и вижу такую картину: на ящике перед коровой сидит Минни Мэй и сосредоточенно доит. К ней выстроилась очередь за молоком. Даже не знаю, что шокирует меня больше: сосредоточенный вид этой утонченной маленькой девочки за столь непривычной для нее работой или довольный вид коровы, которую, похоже, никогда не доили такие нежные ручки.

— Сколько молока может дать одна корова? — размышляю я вслух.

— Те фермеры, которых я знаю, обычно доили своих коров утром и вечером. Эта, наверное, какая-то особенно молочная корова.

Я снова вспоминаю того глухого, который привел ее: его грустные глаза, большие руки и потрепанную одежду.

— Наверное, тот, кто привел нам ее, знал, что она дает много молока.

Франческа энергично кивает:

— То, что у нас появилась эта корова, — самое настоящее чудо!

— А вон и еще одно чудо, — говорю я ей, показывая на наш лагерь.

Там стоит двухуровневая тележка. Когда Кэти и Хэрри снимают с нее брезент, становится видно, что ее нижний уровень заполнен полдюжиной банок с краской. В лагере нет никого, кроме Элоди, которая наконец перестала писать в своем блокноте и просто смотрит в небо, подперев голову. Ее обычно до блеска начищенные ботинки сейчас заляпаны грязью.

Увидев нас, Кэти и Хэрри устремляются в нашу сторону. Прежде чем они начинают задавать вопросы, Франческа приподнимает скатерть и показывает им пакет с грибами.

Хэрри с подозрением смотрит на меня:

— И это все?!

Франческа подмигивает:

— Эти боровики из самой Пармы!

— У нас есть кое-что еще, — говорю я, кивая в сторону шляпы Франчески. — Надо только знать, куда смотреть.

— Ну тогда выкладывайте все на наш новый рабочий стол, — гордо произносит Кэти, указывая на двухуровневую тележку. Девочки снимают с нее последние банки с краской, кисточки и стремянку.

Франческа разворачивает грибы.

— Где вы ее достали? — спрашивает она.

— На улице увидели. И вдвоем с Хэрри привезли сюда.

Выложив на стол всю добытую снедь, мы окидываем ее хозяйским взглядом. Итак, у нас есть: пакет грибов, чеснок, крекеры, макароны, смесь прованских трав, сушеные помидоры, курага, две палки салями Аббиати (одна со следами зубов), сыр, корица, деревянные ложки и пакет риса. Последними я вынимаю апельсины.

Франческа качает головой: нам казалось, что мы набрали так много всего! Вот уж действительно у страха глаза велики. А этих припасов ни за что не хватит, чтобы накормить сорок четыре человека. Но как же хочется есть! Я бы одна смела все это за пару минут! Наверное, надо пойти к мистеру Пангу и попросить его научить меня ловить рыбу палкой. Да, но там же пиявки! Фу, мерзость!

Кэти нюхает салями:

— Может, хоть попробуем? Я вздыхаю. Почему бы и нет? Если лев съест мышь, то у него будут силы охотиться за овцой.

— Тут один конец салями слегка пострадал. Давайте его отрежем и съедим.

Франческа снимает с колбасы обертку:

— Был бы у нас нож…

Кэти вынимает что-то из кармана:

— Скребок малярный подойдет? Я его вымыла!

Франческа берет у Кэти скребок с деревянной ручкой. Он, конечно, не такой острый, как кухонный нож, но тем не менее ей удается аккуратно отрезать четыре кусочка салями. А я беру один апельсин. Вообще в Китае принято жертвовать апельсины предкам. Может, оставить его для мамы? Однако Кэти пожирает глазами этот апельсин вместе с кожурой. Наверное, мама не осудила бы