Наперегонки с луной - Стейси Ли

В этом апельсине десять долек. Раздаю каждой по две, и еще две остается. На вечер у нас имеется второй апельсин. Мы съедаем свои маленькие порции салями быстро и молча. Только Франческа иногда мурлычет от удовольствия. Дольки апельсина все оставили на десерт.

Элоди, не мигая, смотрит на нас. Я киваю в ее сторону. Франческа продолжает жевать. Кэти корчит рожу. Мы все понимаем, что надо дать еды и Элоди, но очень трудно проявлять благородство ло отношению к человеку, который в ответ только гадости говорит.

— Элоди весь день сидит и ковыряет землю перед собой, — ворчит Кэти.

Франческа озирается:

— А где же остальные? Нам надо начинать готовить ужин! Это не так быстро.

Кэти слегка раскачивается вперед-назад:

— Мы отослали Джорджину с бостонскими сестрами искать тарелки. Хотели пойти с ними, но тут Хэрри услышала обрывок разговора про лавку мясника. Надо поторопиться.

— Что еще за лавка мясника?

— Да тут прошел слух, что мясник, который держит лавку на углу Линкольн-стрит и Сэконд-стрит, собирается раздать свой товар, чтобы тот не испортился.

— Тогда надо оказаться там еще до того, как слух подтвердится.

Франческа быстро заворачивает салями.

— Я пойду с вами.

— Нет. Надо действительно уже начинать готовить. Кэти и Хэрри помогут тебе. — С этими словами я поворачиваюсь к ним спиной. — Элоди! — громко зову я. — Ты какая-то очень бледная! У нас здесь есть кое-какая еда. Будешь?

— Не нужны мне ваши подачки!

— Как знаешь, — спокойно говорю я и отворачиваюсь, но вижу ее отражение в очках Хэрри. У этой мисс Блестящие Туфельки гордость (или даже гордыня) явно борется с голодом. Борьба длится ровно пять секунд, а после Элоди вскакивает, подбегает к столу и хватает первое, что попадается ей под руку. Франческа спокойно отрезает еще кусочек салями. А Хэрри отдает оставшиеся дольки апельсина. Элоди проглатывает все так быстро, что я сомневаюсь, поняла ли она, что именно съела и даже пальцы облизала. Потом Элоди с удовольствием запивает свой нехитрый обед молоком.

— А теперь тебе пора включиться в работу, — заявляю я без единой нотки заискивания.

Как любил повторять владелец самого большого в Чайна-тауне рыбного магазина, «чем скорее рыба запрыгнет обратно в воду, тем больше у нее шансов выжить».

Глядя Элоди прямо в глаза, я добавляю:

— Любому творению небес найдется применение на земле

— Что за чушь ты несешь? К чему это?

— Мы с тобой сейчас пойдем за продуктами для главного блюда нашего ужина.

— Ни за что! — Элоди пытается уйти, но я хватаю ее за подол платья.

— Как ты смеешь! — взвизгивает она

— Нет, это как ты смеешь, — спокойно отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. Гнев снова закипает во мне.

Кэти довольно улыбается, а Франческа, как настоящая леди, аккуратно раскладывает припасы на нашем импровизированном столе. Я делаю глубокий вдох и слегка расстегиваю свою куртку, чтобы хоть немного остыть.

— Мне нужна помощь, которую можешь оказать только ты. И я буду благодарна тебе за нее. — Второе предложение я еле выдавила из себя.

Не дожидаясь ответа Элоди, я направляюсь к южному выходу из парка. За несколько недель моего общения с этой девушкой я поняла, что лучший способ заставить ее действовать — просто сказать, что надо делать, и тут же отвернуться.

Наконец слышу ее шаги у себя за спиной. Немного замедляю ход, чтобы мы могли поравняться. Всего пять дней назад мы так же шли рядом. Правда, возвращались тогда порознь, хотя успех вдохновил нас обеих: она шла задрав свой аристократический, как у матери, нос, а я с гордостью несла свои волевые скулы, унаследованные от моей мамы.

Кто мы теперь без наших мам? Куда выведет нас этот тернистый жизненный путь? Я, конечно, не думаю, что Элоди окажется для меня лучшей помощницей. Но что-то подсказывает мне, что сейчас я нужна ей как никогда, хоть она этого и не осознает.

Возможно, и мне она тоже нужна. Пусть совсем капельку…

Глава 32

— Я не буду мародерствовать! — заявляет Элоди, сжав кулаки.

Она взяла с собой свою расшитую бисером сумочку — конечно, куда ж без сумочки!

— Мы не мародерствуем. Мы одалживаем. И вообще, мясник собрался раздавать свой товар бесплатно.

— Подачек мне тоже не надо!

— Ну тогда не видать тебе больше молока от нашей коровы!

Она шумно сглатывает. Я иду довольно быстро. Под кипарисами много людей. На их лицах — тревога и голод. Дети так и норовят забраться на сломанные аттракционы, но родители не разрешают. Белый тигр, фламинго и медведь опрокинулись друг на друга, точно кости домино. А бетонная стена, на которой был скалодром, покосилась так, что готова рассыпаться от одного громкого чиха. Осталось только несколько маленьких качалок. Все остальные аттракционы превратились в груду металла и деревянных обломков.

Джек с удовольствием качался бы на этих качелях. И карусель ему тоже понравилась бы. Но я никогда не водила его сюда. Прошло уже десять лет с того дня, как меня не пустили на лодочную станцию озера Стоу, через которое можно было попасть в парк аттракционов на Стробэрри-Хилл, но боль от того случая до сих пор не притупилась. Лодку, на которой я хотела покататься, отдали девочке с мягкими шелковистыми кудряшками, заправленными в аккуратный чепец с приколотой к нему маргариткой. Мы тогда с девочкой обменивались взглядами: она смотрела смущенно, а я — обиженно. А потом мама увела ее. И этой девочкой вполне могла быть Элоди.

— Ты каталась когда-нибудь на лодке по озеру Стоу? — спрашиваю я ее.

— Каждый катался, разве нет?

На дороге я вижу разбитую бутылку вина, а рядом какой-то мешок. В нем, похоже, шелуха от лука и другие очистки. Да уж, чистоплотность сейчас, когда в парке полно отчаявшихся людей, кажется настоящей роскошью. Останавливаюсь, беру мешок с отходами и кладу в него осколки от бутылки.

— Это, должно быть, весьма утомительно, когда из твоего рта должны постоянно вылетать колкости, — роняю я.

Элоди брезгливо следит за моими действиями:

— Что ты собираешься с этим делать?

— Донести до ближайшего мусорного бака — что же еще?

— Да весь город сейчас — одна большая куча мусора! Ты просто переносишь его с одного места на другое.

— Я убираю мусор, чтобы осколки не вонзились кому-нибудь в ногу. Так что делаю гораздо больше, чем ты считаешь…

— И вечно тебе надо всех спасать, да, Мерси? Мир,