Наперегонки с луной - Стейси Ли

замок. У нее оторвались пуговицы на рукавах, поэтому от запястья и выше видны следы укусов пиявок. А очки как-то кривовато сидят на носу. Может, ее с собой не брать? Хэрри кажется еще совсем маленькой, и мне все время хочется защитить ее, как птенчика или маленькую черепашку, у которой пока мягковатый панцирь. Но Хэрри всегда следует за Кэти.

— Вы вдвоем останетесь здесь, — распоряжаюсь я. — Будете отвечать за порядок в лагере, собирать хворост для костра, приглашать гостей и заниматься уборкой.

Кэти недовольно морщит нос:

— Пусть Джорджина займется всем этим!

Я ловлю взгляд Франчески и делаю знак, чтобы она во всем соглашалась со мной. Франческа еле заметно кивает

— Но Джорджина не умеет доить корову! — подхватывает она. — А нашей коровке, похоже, скоро очень захочется, чтобы ее подоили.

Кэти смотрит в направлении кипарисового дерева. Там Минни Мэй пытается накормить корову какой-то сочной травой.

— Ой! Я чуть не забыла про корову! Чем чаще ее длить, тем больше молока она будет давать. С коровами просто в этом смысле. Ты, наверное, права. Мы останемся. Но ты уверена, что так будет лучше?

— Мы с Франческой справимся, — уверяю я всех. — И чем малочисленнее мы будем, тем меньше подозрений вызовем.

— Хорошо! Тогда удачи вам! — С этими словами они возвращаются к кострищам.

— Мне надо выбросить этих мерзких пиявок обратно в реку! — говорю я Франческе.

— А я пойду одолжу шляпу у директрисы. И еще: куда мы будем складывать продукты?

* * *

На улице, где находится магазин с деликатесами, новые разрушения: рухнули дерево и пара фонарей, а несколько зданий превратились в груду кирпичей. Похоже, тигр и дракон устроили здесь еще одну схватку. Транспорт совсем не ходит. Нам приходится осторожно пробираться через руины.

Магазин все еще более-менее сохранен. А вот осколки банок кто-то аккуратно смел в сторону.

— О, смотри, кто-то хотел навести тут порядок! — говорит Франческа.

— Ага. Но быстро понял, что это гиблое дело.

Внутри теперь вообще полный хаос. Зеленый козырек совсем оторвался и прикрывает дверь, точно гигантский пальмовый лист.

— Может, они вернутся?

— Давай не будем терять время!

Я озираюсь по сторонам, оглядывая каждый темный угол. Похоже, здесь действительно никого нет.

Через пару мгновений за мной в магазин ныряет и Франческа.

Пахнет кислым вином и стружкой. Если потолок опять начнет рушиться, мы сразу побежим к выходу. Останавливаюсь у полки с сыром и колбасой, тогда как Франческа больше интересуется скатертью для пикника и всевозможными приправами.

— Бери салями из Аббиати. Из Аббасции слишком острая.

Приходится долго вертеть палки в руках, чтобы внимательно изучить этикетки. Боже, они отличаются всего лишь несколькими буквами!

— Это правда так важно?

Франческа сердито смотрит на меня.

Наконец нахожу две палки салями из Аббиати. Запихиваю по одной себе в рукава. Это, конечно, стеснит мои движения. Но если я не буду забывать придерживать манжеты, колбаса не выпадет. В каждый ботинок засовываю по деревянной ложке. Беру два апельсина и прячу их туда, где они будут смотреться самым естественным образом. А куда еще? В карманы штанов засовываю сыр.

Франческа снимает шляпу директрисы и кладет себе на голову пачку макарон и круглую коробку крекеров. Затем натягивает шляпу по самые уши. У ее платья карманы намного больше моих. Она рассовывает по ним несколько упаковок каких-то сушеных красных кружочков. Франческа уверяет, что это помидоры.

Ну вот, теперь я вешу немного больше, чем когда входила сюда.

— Ты готова? — спрашиваю я Франческу.

Она поправляет на голове пачку макарон, которая потихоньку съезжает ей на лоб. У нее горят щеки и как-то странно блестят глаза.

— Можешь приткнуть куда нибудь еще вот эту упаковку корицы?

— Ну, если только в носок.

Осторожно, не снимая шляпу, Франческа приседает и запихивает мне в носки несколько небольших пакетиков с корицей. Встает она так же осторожно. Но пакет с макаронами опять предательски съезжает ей на лоб. Она откровенно пялится на мою внезапно появившуюся грудь.

— Первый раз в жизни чувствую себя такой женственной, — шучу я.

— Перестань меня смешить!

— Это ты перестань! У тебя опять макароны съехали!

— О! — восклицает она, хватаясь за шляпу.

И тут она показывает куда-то на самый верх. Я смотрю туда и вижу трещину в стене. Сердце мое сжимается, и я замираю.

— Ты слышишь что-нибудь подозрительное?

— Нет! Там, на верхней полке, сушеные боровики — мои любимые грибы.

Теперь и я их вижу. Они в упаковках размером с ломоть хлеба.

— Я не смогу их достать. Надо встать на что-нибудь. — Она оглядывает помещение и задерживает взгляд на бочке.

— Я, конечно, люблю грибы, только куда мы их спрячем?

— Не знаю. Но я не уйду отсюда без них. Это лучшие белые грибы. Из Пармы. Пища богов! — Она мечтательно закатывает глаза. А потом смотрит на эти грибы так, словно это слитки золота.

Франческа снимает шляпу и пробует сдвинуть с места бочку. Но та очень тяжелая и смята с одной стороны. Я пытаюсь ей помочь, но бочка все равно не поддается. А что бы сделал Том? «Для того, кто ищет, простое решение всегда под рукой» — так он говорит.

— Подожди! Давай по-другому попробуем. — Под ногами хрустят осколки и рассыпанные повсюду макароны. Я осторожно пробираюсь к входу, беру оставленный там кем-то веник и возвращаюсь. — Если мне суждено увидеть ангелов, то лучше я услышу их пение, попробовав грибы. — С этими словами я толкаю пакет с грибами ручкой веника — и он падает прямо в руки Франческе.

Она осторожно заворачивает пакет в скатерть для пикника — и у нее в руках оказывается сверток, похожий на запеленатого младенца. Я помогаю Франческе снова разместить макароны и крекеры под шляпой, и мы направляемся к выходу.

Мы идем по обезображенным землетрясением улицам, обходя поваленные деревья и аккуратно переступая через торчащие отовсюду кабели. В воздухе пахнет не только жженой древесиной, но и жженой резиной, свежей землей и канализацией.

На перекрестке сворачиваем на юг, в сторону парка. Навстречу нам идут две пожилые женщины. В руках у одной из них курица, а у другой — бюст Теодора Рузвельта.

— Как думаешь, они мародеры? Тоже все украли? — спрашиваю я.

— Украли что: курицу или бюст Рузвельта?

Я уже собираюсь ответить «курицу», но потом думаю: а почему не бюст Рузвельта? Землетрясение наглядно показало, что никогда нельзя предугадать, что именно человек посчитает самым ценным в экстренной ситуации. Франческа, например, была готова свалиться с бочки из-за пакета грибов. Хэрри в панике схватила свою подушку, а я —