Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

уже покинули оголенные, унылые леса, рябчики откочевали, совершая длинные перелеты по ночам, овражки хранили следы бегущих оленей, а в воздухе чувствовалось что-то зловещее, ведь подходил месяц Безумия, и солнце в тусклом небе еле освещало окрестные холмы.

На следующий же день озеро затянул сверкающий тонкий ледяной покров. Возле берега на его зеркальной поверхности неуклюже топтались две утки.

Люди подобрались поближе, и Куонеб сказал:

– Нет, это не утки, а шингебисы, поганки. Они взлетают только с воды. Ночью новый лед не отличить от воды, они на него сели, а взлететь не могут. Так часто бывает.

Два дня спустя ударил мороз. Поганки, или чомги, как их еще называют, все еще оставались на льду, но теперь он мог выдержать вес собаки, и охотники отрядили туда Скукума. Вскоре он вернулся с двумя красивыми птицами, чье белое оперение на груди ценится наравне с мехом.

– Ак! – сказал Куонеб, подняв их повыше, чтобы лучше рассмотреть. – Так часто бывает в месяц Безумия. Мой отец говорил, что все из-за пляски Калускапа.

– Ты про нее не рассказывал.

– Давно это было. Калускапа одолела лень. Есть он хотел, а охотиться – нет, а потому позвал сойку и сказал: «Объяви в лесу, что завтра Калускап покажет новую пляску и научит новой песне». То же самое он сказал филину. И сойка весь день кричала: «Калускап завтра вечером будет учить новой пляске!» А филин всю ночь вторил: «Калускап на следующем совете будет учить новой песне!» И все леса, все воды послали свои племена посмотреть новую пляску. А Калускап взял свой поющий барабан и сказал: «Встаньте в круг, а когда я ударю по барабану и запою, зажмурьте глаза и пляшите, двигаясь по кругу, как ходит солнце. И пусть, едва я крикну: „Новая песня!“, каждый издает свой военный клич». Все встали в круг и заплясали, а Калускап в середине бил в барабан и пел:

Новые песни с юга, о братья!

Крепче глаза закрывайте, о братья!

Пляшите, учите новую песню!

Они шли по кругу, а он выглядывал самых жирных, хватал одной рукой, сворачивал им шеи, а сам кричал: «Больше боевых кличей, громче, громче! Вот так, теперь хорошо!» Наконец шингебис почувствовал неладное, осторожно приоткрыл глаз, увидел, что происходит, и закричал: «Улетайте, братья, улетайте! Калускап нас убивает!» Что тут началось! Все кинулись врассыпную, а Калускап хотел в отместку убить шингебиса, но нагнал его уже у самой воды и сумел только дать ему такого пинка, что тот пролетел кувырком полмили, потерял все перья в хвосте, а ноги у него сдвинулись назад, туда, где прежде был хвост. Потому-то шингебис не может взлететь со льда. Это правда. Мне ее поведал мой отец Кос Коб, и мы убедились в ней своими глазами. Так бывает всегда. Пойти против Калускапа – значит навлечь на себя большую беду.

Несколько дней спустя, когда Куонеб с Рольфом сидели у пылающего очага, из-за поленьев послышался странный писк. Охотники слышали его и раньше, но никогда еще он не был таким громким. Скукум наклонил голову набок и поставил уши совсем торчком.

Вскоре из норки за очагом выбрался маленький белогрудый зверек. Нос и уши у него подрагивали, черные глазки посверкивали в отблесках огня. Он взобрался на поленницу, почесал бок, сел на задние лапки, испустил уже знакомый им писк, но по-новому громкий и непрерывный:

Пио, пио, пио, пио, пио, пио, пио, пио-о-о!

Три, три, три, три, тррррррр!

Тэрр, тэрр, тэрр, тэр, тэ!

Уии, уии, уии, уи…

Зверек приподнимался на задних лапках, мышцы на его животике напрягались, рот широко раскрывался. Это продолжалось почти полминуты, но затем Скукум не выдержал. Однако певец оказался проворнее и успел шмыгнуть в норку.

Рольф вопросительно посмотрел на Куонеба.

– Это Миш-а-бо-куас, поющая мышь. Она всегда приходит предупредить о войне. Скоро начнутся сражения.

Глава 66

Урок разведки

– Ты когда-нибудь видел сражения, Куонеб?

– Ак! Был разведчиком у генерала Гейтса, когда гнали англичан.

– Судя по разговорам, и года не пройдет, как нас втянут в войну. Что ты будешь делать?

– Воевать.

– Как солдат?

– Нет! Как разведчик.

– А если мы им не будем нужны?

– Разведчики всегда нужны, – ответил индеец.

– Значит, мне надо бы поучиться этому делу.

– А ты уже учишься.

– Как так?

– Разведчик, он как целая армия, но только один. И ему не надо шагать в ногу.

– А-а! – Рольф сообразил, что разведчик – просто умелый охотник, которого война заставляет вместо дичи выслеживать врагов своей родины.

– Видишь? – Индеец указал на оленя, который искал клюкву на открытом лугу по ту сторону реки, где она вытекала из озера. – Сейчас я покажу тебе, что такое разведка. – Он взглянул на струю дыма, убедился, что ветер ему благоприятствует, и сказал: – Смотри! Я беру лук. Здесь негде прятаться, но все-таки я подберусь к оленю близко и убью его.

И тут Рольф увидел нечто новое, окончательно подтвердившее, что Куонеб действительно достиг совершенства в лесной науке. Индеец взял лук, три лучшие стрелы, обвязал голову ремнем и засунул за него прутья и сухие плети вьюнков, так что голова его начала смахивать на болотную кочку. Выйдя из хижины, он под защитой последних кустов на берегу добрался до луга.

Олень пасся ярдах в двухстах от кустов. Время от времени он поднимал голову на мощной шее, чтобы оглядеться. А вокруг ничего, кроме стелющейся клюквы. Рольф решил, что индеец подманит оленя свистом или подражая вызывающему реву: судя по толщине шеи, самец был в боевом настроении.

Куонеб распростерся на земле. Его локти и колени словно обрели цепкость муравьиных ножек, а голову нельзя было отличить от заросшей кочки. Он бесшумно, по-змеиному, прополз шагов тридцать и оказался на открытом откосе, под которым сверкал речной лед. Как преодолеть эти сорок шагов под бдительным взглядом оленя?

Индеец полагался на сигналы оленьего хвоста. Когда голова оленя опущена, он не видит отдаленных предметов, даже ничем не заслоненных, а прежде чем поднять голову, олень встряхивает хвостом или вздергивает его, открывая белое пятно под ним.

Следя за хвостом, Куонеб мог оставаться незамеченным, пока не выдал бы себя неосторожным движением. Ну и конечно, его выдал бы ветер, если бы, переменив направление, он донес его запах до чутких ноздрей