Риск - Лазарь Викторович Карелин

не остановил. Сбежалась охрана, сильноплечие встали в дверях. Нет, не вступились за своего хозяина, померк он в их глазах, когда углядели его в наручниках. Эти, в услужении парни, знали, что не тому человеку служат, кому было бы радостно служить. Деньги большие зарабатывая, все же в смущении пребывали. Знали…

Ждали… Вот и дождались. Не захотели вступаться за хозяина в наручниках. Да и повел его один из им известных, из своих. Этот Удальцов был из «Альфы». Подполковником был в недавности. Среди своих звали его Удалым. Он и повел, Удалой. Значит, за дело.

А хозяин этого дома, крупный мужчина, сильный, наглоликий, сник в наручниках. Мигом изверился в себе, поняв, что изверились в него. Он шел понуро, он шел, в злобе пребывая. Был он неприятен в своей ярости.

Но уже прикидывал, конечно, что станет делать, какие станет рычаги нажимать, чтобы вызволить себя. Смекал, прикидывал, пребывая в ярости, но и поникая. Без единого слова покинул свой дом. Не крепостью дом оказался. И охрана оказалась без преданности.

18.

Удальцов вернулся в свой купеческий домик, где ждала его Данута. К ночи время подошло. В доме все спали. Бодрствовали, конечно, парни из охраны. Вот, охранялся и этот купеческий дом, как некая крепость.

Удальцов заглянул осторожно в комнату, где стояла кровать, укрытая пышной периной. Там, утонув в перине, спала Данута. Не дождалась, заснула.

Он прошел, крадучись, через комнату, в чулан тут, где оборудован был современный, в блеске зеркал душ. Разделся, встал под душ, попытался смыть с себя все случившееся. Не подошла холодная вода, поменял на горячую. Она тоже не подошла, не вымыла из памяти все случившееся. Он закрутил кран, вышел, в зеркалах себя углядел, не узнал себя. Поменялся, не собой стал. Бинты у этого человека повисли на плече, вода их смотала. Он сдернул бинты, бормотнув:

— Как на собаке!

И пошел к Дануте. Нагой, мокрый.

Нет, она не спала, она ждала его. Утонув в жаркой перине, ждала. Обняла, обхватила, погружая в свой жар. Шепнула:

— Увезу тебя! Хоть связанного! Свяжу тебя… Свяжу тебя…

За окнами начался дождь, летняя грянула гроза. Молнии засверкали, светя эту комнату, с ликами иконными в углу, и этих двоих светя, сомкнувшихся, забывшихся, нареченных друг другу Судьбой.

ЧАСТЬ 3

1.

Трудно поверить, когда тихо на реке, что она может встать на дыбы. С чего бы?

Тихо самоплывет река, а помнил ее вздыбленной, в завесе опрокинутого с небес дождя. Река тут не одна, их тут три, совпавшие в одном разливе. Могучая Кама накатывает волны, почти вровень с ней река Вишера, у которой и на особицу от Камы норов, младшая все же, впадающая. И река Колва, струйная, рыбная, с порогами невдалеке. Но слилась со старшими реками, как бы покорилась им, унялась. Три реки, три силы, отдавшиеся сейчас покою. Небеса смотрятся легкими тучами в прозрачной воде, солнце в воде гасит жар. И тишина особая — вода не шумит, когда себя несет, но и не безмолвствует. А все же тихо тут, и на душе спокойно, отбежали заботы.

Удальцов стоял на корме маленького пароходика, того самого, на котором в конце мая в бурю поплыл от Соликамска к Трехреченску Не верилось, что была тут буря. Дождь стеной изливался. Волны, как на море в шторм, вскакивали за борт, мотая кораблик из стороны в сторону. Но он плыл, и доплыл. И его до места доставил. Куда? А в тишину, в неведомое сбегал, вдруг устрашась.

Тишины не обрел. Страх, а вот страх в себе изжил. И все, что случилось с ним потом, оглядеть невозможно, как это широкое трехреченское пространство. Берегов впереди не видно. И по краям не видать берегов. Размахнулись реки, уйдя вширь. Случились и с ними в размах события. Не обдумать, не выстроить в цепочку. Все еще гудит в ней. Но одно вытончилось чувство, как некий зов негромкий, когда радуешься чему-то, повезло когда. Ему повезло все же. Рисковый, в риске живши, он умел этот звон везения уловить, как если бы ужал в ладонях верткого хариуса на быстрой речке. Он так и не успел порыбачить, а порыбачить тут сам Бог велел. Господь велел другим делом заняться. Он располагает, а ты, человек, лишь предполагаешь. Рванулся к тишине, а вырвался к женщине, которую полюбил, и она его. Рванулся, чтобы спину от пули киллера уберечь, а пуля здесь и застигла. Рванулся, заметался, решения пришлось принимать мгновенные. Друга его убили, за друга кинулся мстить. Поймал киллера, поймал заказчика. Дело? Редкое, почти невозможное, а он совершал. Высмелился, как и в молодой своей поре солдатской не посмел бы. Но это не главное, как оказалось. Главным была женщина. С ней плыл сейчас в ее родной Трехреченск. Она с подругой в каюте, вязать что-то принялась. Какие-то крохотульные вещицы. Это для Нины началась работа. Ждет ребенка. Вот как все обернулось за какие-то всего полтора месяца. От той бури на трех слитых реках до этих спиц вязальных, миротворящих. Но места тревожные, северные, тайга рядом. Рванет ветер, все поменяет, переиначит, затемнит небо, взметнет волны. Такие места.

К Удальцову на корму вышел капитан Глушаев, усохший, в морщинах старика, но совсем не старый по годам дядя. Года на два всего старше Удальцова, который был еще молод.

Подошел капитан, обратился, как к знакомому, фамилию не позабыл:

— Как это вы, товарищ Удальцов, ушмыгнули из Трехреченска, минуя меня? Со мной приплыли, и опять плывете. Но, стало быть, покидали наши места, так полагаю?

— Верно, покидал.

— И теперь, вроде с женой, плывете опять же в Трехреченск. Женщина эта у вас из известных, совладелица лесопильного завода. Как исхитрились? В столь краткие сроки, если прикинуть.

— Исхитрился. Туда с тобой, оттуда на вертолете.

— Ясно, когда большие деньги есть… — Как-то сразу заскучал Глушаев, в иную, не его и не для него, непонятную жизнь заглянув. — А парни мои, помните, погодки-матросики, они на берег сошли. Подались в город. Там у вас, в Трехреченске, мафию недавно разгромили. Теперь там вроде бы можно русскому человеку поспокойнее зажить. Стрельба, говорят, была, бой настоящий. Наших, уральских, если совсем возмутить, то пощады не жди. Если нас… — Глушаев вдруг смекнул, вскинулся: — А это не вы там, товарищ Удальцов, порядок наводили? Ha-ко, а я вам рассказываю! Смотрю, быстрый человек. Мафию под ноготь, красавицу под венец. Новый русский, одним словом. А дальше что? Для народа или