Риск - Лазарь Викторович Карелин

— Клинок! — выкрикнул он, унырнув головой. И поник, сжался.

— Не может быть?! — изумился Удальцов. Теперь он близко подошел к киллеру, тихо, будто устрашившись, переспросил:

— Клинок, говоришь? Кто да кто?

— Трое были в комнате. Я их не знаю. Честно говорю, я их не знаю. Знаю только, что они из Клинка. У них и знамя в углу развернуто, а на нем клинок через полотнище. Честно говорю.

— Зато я их знаю, — сказал Удальцов. Он устало присел на стул, сгорбился. Чуть слышно произнес, сам себе сказал: — Своих против своих… Лоб, чтобы в лоб… Хитро придумано… — Поднял голову, глянул на прокурора, поднялся. — Надо брать их, прокурор! Нельзя терять ни минуты! Вот и выяснилось, кому это выгодно! Лоб в лоб чтобы! Своих на своих! А сами, под шумок… Хитро, хитро…

— Разве вы, Вадим Иванович, из клинковцев?

— Нет. Но мы из одной купели. Главарь ихний даже мой сосед по даче. Опасный малый. Надо брать его, прокурор! Не теряя ни минуты, ни секунды! Едем!

— Куда?! Да вы что!? Без ордера! На основании каких-то воплей! Да меня вышвырнут со службы в двадцать четыре часа!

— А нам нужно всего минут сорок. Едем!

— Нарушаю! — взмолился прокурор. — Поймите, нарушаю!

— Во имя закона, Серго. Едем! — Удальцов крепко взял под руку прокурора. А Симаков, как и должно ведомому, схватил прокурора за другую руку. У летчиков это означает: «делай, как я». Схватили с двух сторон прокурора, прихватили и мешком обмякшего киллера. Его пас Дима, пиная, как мяч дворовый.

Вышли. Прокурор чуть замешкался у стола, замкнул дверь кабинета, дал завести себя в лифт. Может, не так уж наперекор себе шел?

На проходной прокурор распрямился, делая вид, что все в порядке, что вот провожает своих посетителей. А что ему было делать? Поднять крик на все скуратовское подворье? Стыда не оберешься.

Погрузились в машину, рванулся «Мерседес-600» мимо пригасающих окон, за пятью из которых, не исключено, еще работал при свете настольной лампы сам генеральный прокурор Скуратов. Не Малюта, избави Бог, а милый, вдумчивый и законопослушный Юрий Ильич. Трудно ему было. Одна эпоха явно кончалась, другая — а какая? — только начиналась. Одной ногой в былом, другой — в новом.

К себе на дачу катил Удальцов. Тот, кого надо было брать, был его соседом по даче. Через дом был дом главы военизированной организации «Клинок». Ничего предосудительного не сотворяли парни из этого отряда. Учились стрелять, учились быть готовыми. Для чего? Для какого-то часа «X»? Что за час за такой? Кому этот час понадобился? И почему надо было, чтобы одни из бывших бойцов стали бы воевать с другими из бывших бойцов? Кому понадобилось их стравливать, зачем?

Дорога знакомая, вечер, машин на шоссе мало. Примчались быстро.

— Минуй мою дачу, — сказал Удальцов водителю. — Вон к той, с башенкой, подкати.

Сто метров всего — и машина встала. Знакомые места, свой почти участок. Деревья из одной опушки былого леса. Стволы могучие, лес тут еще недавно стоял мачтовый. Иные стволы еще уцелели. Это, как люди, которых время вырубает. Иные все же себя оберегли, устояли.

Охрана этой дачи знала Удальцова. Знала она и Симакова. Свои были люди, почетные заявились гости. Пропустили без единого слова. Даже вытянулись, хотя и были в штатском.

Дом как дом. Для милой этой дамочки, Ирины Зайцевой, знакомец. В такие и захаживает к безгалстучникам. Много простора, много богатой мебели, ковры пушистые, новенькие, всякие разные вазы по углам. Вылизанный дом, богатый молодым богатством.

Стремительно шел по комнатам Удальцов. Следом волоча киллера, шел Симаков. Ему помогал Дима, пиная и пиная этот выпустивший воздух мяч дворовый, а если точно, то мешок с костями. Замыкал шествие прокурор. Был он в форме, погоны его взывали к законности, к строгости. Но шел понуро, шел, будто приговоренный.

Хозяин дома был в своем кабинете. Просторном, причудливо заполненном какими-то из юношеских мечтаний предметами. Этот здесь хозяин был с детства, как видно, зачарован военными играми. И сейчас, став куда как взрослым, в своем кабинете домашнем воспроизвел военную тематику во всю ширь мечтаний и своих ныне денежных возможностей. Стены были увешаны саблями, кинжалами, словом, клинками. Иные и издали бахвалились древней силой, исключительностью музейной, своей наверняка громадной ценой. Тут были по стенам развешаны и знамена, символы боевые. Над креслом провис громадный стальной клинок. Стол был без бумаг. На нем чернильный прибор лишь установился. Это был из серебра выкованный танк. Чернильница-танк. В деталях наиточнейших. Казалось, танк готов открыть огонь, чуть что. Ствол могучей пушки был направлен на дверь, на входящих.

— Вадим! Какими судьбами! — кинулся навстречу Удальцову хозяин кабинета. Он был в халате, готовился ко сну.

Удальцов уклонился от распростертых рук. Да хозяин и смекнул уже все, углядев зорко и испуганно киллера. Углядел и метнулся назад к столу, чтобы нажать на кнопку, вызвать охрану.

Но тут выдвинулся вперед прокурор. Оказывается, мог быть решительным. Сказал, возвысив голос:

— Вы арестованы по обвинению в убийстве и в подстрекательстве к убийству. Прошу, руки вперед. Не дергайтесь, наручники у нас плохо отшлифованы. — Запасливым оказался прокурор, достал из кармана наручники.

— Да вы что?! Да вы кто?!

— Старший советник юстиции, следователь по особо важным делам Прокуратуры России. Руки, руки прошу.

— Да я вас с землей сравняю!

— А меня, Ваня? — спросил Удальцов. — Меня решил убрать с помощью киллера? Придумал наивный вариант. Василия Блинова убрал. Герой. Вот тебя бы размазать по стенке…

— Ордер! Выкладывайте ордер! — Хозяин кабинета никак не мог схватить трубку телефона, ему Симаков мешал. Сильный он был, этот очкарик. Стальными пальцами ужал руку, потянувшуюся к телефону.

— Да ты знаешь, Удалой, что творишь?! А ты, прокурорская душа, знаешь, что с тобой сделают?!

— Кто? — заинтересовался прокурор. — Руки, руки.

— Да вас просто не выпустят отсюда мои люди! Не поручусь, что..

— Выпустят, — сказал Удальцов. — Они и меня знают. Выпустят.

— Выпустят, так думаю, — подтвердил прокурор. Стал он повеселей, что ли. Ну, как человек, делом занявшийся, правым делом. А это для прокурора, как глоток чистого воздуха, — правое дело. Тоска берет, когда все в духоте да в духоте пребываешь!

— Руки, руки! — гаркнул Серго Феодосьевич, сын секретаря райкома, внук попа.

И хозяин кабинета покорился. Но сказал, руки подставляя наручникам:

— Завтра же вам меня выпустить придется. Завтра же с вас сдернут погоны.

— Нарушаю, это так, — согласился прокурор.

— Но во имя Закона, — сказал Удальцов.

Они тронулись через дом в обратный путь. И никто их