Риск - Лазарь Викторович Карелин

И еще он был не просто там каким-то дельцом, а был в недавнем прошлом обученным и весьма на подкрадывания, выслеживания, на охоту. Его не так-то просто было захватить врасплох. И было еще одно соображение: они спешили. Начав с Блинова, не очень подумавши, они обозначили себя. Да, шум начался, но они обозначили себя. Потому и начали спешить. Потому этот прокурор, Серго по имени, опытнейший дядя, распоняв, что они спешить начали, явился на кладбище, чтобы предупредить об опасности. Серго Феодосьевич — внук попа, сын секретаря райкома. Уже предпенсионер прокурорский. Он, послуживший с четверть века, был опытен.

Если такого не удержать, не подкупить, то он, в старом костюмчике, не шибко явно обеспеченный, он такой очень зорок и умен по своей профессии. Нет, его не подкупить, его и не пытались подкупить. Видимо, недооценили. Но и его, подполковника «Альфы» в недавнем прошлом, тоже недооценили. Шахматисты считают варианты, только и делают, что считают варианты. Он тоже умел считать варианты. За противника считать, его разгадывая. У него, интуиция подшептывала, — были противники штатские, смелые на листе бумаги, свято уверовавшие, что за деньги можно любой план осуществить.

Нет, господа, не любой. Потягаемся. Время возьмем в союзники. А вот время решает многое. Не все, но многое. Кто первый, тот диктует условия.

Впрочем, а все же действовал-то он на ощупь. По интуиции. С расчетом на торопливость своих врагов. С расчетом на их не шибко умный ум, на неопытность в том деле, которое затевали. Что начали спешить — это уже было доказано. А вот, что сунулись в ловушку, сюда, на Соломенную Сторожку, а вот это еще было в тумане. Что ж, побредем сквозь туман.

Фотограф Дима не отставал от Удальцова, шел по пятам, нацелив на всякий случай свой фотоавтомат, сильно похожий на ручной пулемет, на лающую пулями машинку из кинобоевика.

— Куда сперва, шеф? По задворкам пошастаем?

— А ты бы куда рванул, фотограф? — серьезно спросил Удальцов. — Инстинкт тебе что подсказывает? Ты получил задание, ты на линии фронта. Представь, ты в полосе огня уже. Представь, как твои коллеги в Грозном себя бы повели.

— А они там по-разному себя вели. Их послушать, герои, а они в подвалах отсиживались. Нет, шеф, я вам не советчик.

— Один разок уже спас меня.

— Так по глупости.

— А мы с дурачьем наглым и дело имеем. Не будем их преувеличивать.

— Не будем. Я за вами пойду, ладно? Я не привык, а вы из опытных. Каждому свое.

— Твой шеф посмелей тебя будет, на слона выходит бесстрашно.

— Его ж страхуют, а слон не ждет пули. Тут сравнение неточное.

— Согласен. Гляди, высматривай. Твоя задача — глядеть в оба. Иди за мной и гляди.

— А мы куда?

— Мы с тобой, Дима, туда, куда бы и наш скрипач себя направил, нацеливаясь вон на то осветившееся окно. Там наш Коля сейчас косынку напяливает. Да вот он, мелькнула тень. Но он не нужен им, наш Коля. Он на мушке, но он не нужен.

— Понятно, вы им нужны, шеф. А почему, если не секрет?

— Спросим, когда поймаем. Мои парни притаились, на углу улицы где-то, в подъездах где-то. Кого-нибудь из них углядел?

— Нет.

— Опытный народ. Но, может, мы и зря тут время теряем. Вариант с тобой отрабатываем на ощупь. Может, и угадал я, может, и промахнулся. Ты к тому домику напротив перебеги. Быстро, быстро. А я стану глядеть, не сверкнет ли где на крыше того домика оптический прицел. Если скрипач засел там, ну, не он, так кто-то другой, то у него оптический прицел наготове. Будем считать, что я прав. Беги!

— Не укокошат?

— Ты им не нужен. Сними что-нибудь для газеты и назад. Но не высовывайся. У тебя длиннофокусная оптика.

— А вдруг, случайно, вдруг заметят?

— Ты им не нужен. Только аппарат сунь за спину. Мол, прогуляться решил перед сном. Или там девушку ждешь. А руки за спину, это такая походочка.

— Иду, шеф. Страшусь, но иду.

— Вообрази, что на слона вышел, а я тебя страхую.

— Плохо воображается, когда себя коснется. Иду. — И Дима двинулся на противоположную сторону улицы, совсем как-то не по-геройски скособочась, старательно усунув свой аппарат за спину.

Удальцов прижался к стене, поводя глазами по крыше панельной пятиэтажки, отчасти уже с мертвыми окнами, дома как раз напротив того, где засветилось окно в квартире и куда ему, Удальцову, надлежало явиться, чтобы схлопотать смерть. Мертвые окна напротив живого света.

— Наилучшее место для снайперской норы, — сказал себе Удальцов.

Он угадывал чужой план, на ощупь шел в своей догадке. Он выстроил цепочку предположений. Был его опыт немал. Он, собственно, продолжал считать варианты, но не в шахматной игре, а в смертельной. Что ни говори, разница.

Угадает — его взяла. Не угадает — подставится. Игра-то игра, но возможен выстрел в спину. В Москве, в мирной столице, на тихой улочке. Смотрел, высматривал крышу напротив, но и себя выспрашивал, к себе прислушивался, свой опыт, инстинкт отмобилизовав до предела. Лихорадить начало. Предчувственно. Он не был трусом, он был солдатом.

А фотокорреспондент Дима, у себя в газете именуемый Димой-Вторым, ибо там у них работал еще недавно Дмитрий Холодов, смелый и наивный, дерзкий и доверчивый, этот, Второй из наивных и доверчивых, уже и пересек улицу, прошагал, с каждым шагом выпрямляясь, смелея. Внырнул в подъезд пятиэтажки, дома, почти покинутого жильцами, обреченного на слом. Внырнул, а что там станет делать в кромешной тьме? Тихо пойдет или начнет громыхать ботинками? Холодом обдало Удальцова. Не подумал, что тот как раз скрипач и затаился в мертвом доме, тот самый, который потом пожалел, что не убил свидетеля. Струсил, сбежал, но потом-то опомнился, укорил себя, что не убил свидетеля. Если, а если там, в мертвом доме, притаился тот скрипач, то Диме, мальчугану с серьгой в ухе, грозит смертельная опасность. Недосмотрел Удальцов, недоучел. Страх за парня ударил в виски. И Удальцов кинулся через улицу. Зигзагом, как если бы перебегал пристрелянное поле. Выучка жила в теле, сам не знал, как тело его себя ведет, кошкой кинулся.

Вбежал в подъезд, замер на ступенях вонючих, пахнувших смертью. Где-то наверху слышались шаги. Не осторожные, обыкновенные. Перестал бояться Дима, пошел своей вольной походочкой. Когда опасность совсем рядом, смерть уже почти рядом, беспечна бывает молодость. Нет опыта. Нет предостережения в душе. Есть в душе смелость, бесшабашность, не без хвастливости еще душа. Пошел, пошел по лестнице, не затаивая шаг. Вдруг замерли шаги. Как бы испугались, вдруг шарахнулся