Кит - Чхон Мёнгван

выиграл в карты?», закончившееся обменом реплик: «Ты, козел, говоришь, что это не ракета? Тогда что это?» — «Как что? Это член твоего отца, подонок!», который привел дебаты ученых мужей в откровенные оскорбления личности. Бесконечные споры о «столбе огненном», о «южном крае», о «высохших листьях», о других словах из пророчества все продолжались, охватывая новые темы, распространялись все шире и не прекращались до конца года.

Искры от этих разгоревшихся споров, как ни странно, попали на торговца рыбой, и ему пришлось услышать тяжкие оскорбления. Случилось это, когда школа «Двух событий», чтобы взять реванш, выдвинула свою теорию, и главную роль в ней отвела торговцу рыбой, работающему водителем в фирме Кымбок. Представители этой школы за «мужчину из края южного» приняли именно его. Поскольку жители поселка и без того с подозрением относились к нему из-за едкого запаха рыбы, утверждение ученых они сочли вполне убедительным. Кымбок пришлось изрядно попотеть, защищая торговца от разъяренных местных жителей, пришедших выгнать неугодного из поселка. А то, что он родом с юга, приверженцам школы «Двух событий» как бы невзначай сообщили не просто случайные люди, а сестры-близнецы. У них до сих пор болели души из-за смерти Джамбо, и виновником того несчастного случая они считали водителя. Как бы то ни было, тот шаманский обряд, породив раскол в научном мире и ненависть ученых мужей друг к другу, еще долго служил поводом для сплетен и сочинения многочисленных историй на эту тему.

Стоит рассказать еще кое-что, о чем время от времени люди вспоминали спустя годы. Шаманка, вставшая на резаки и получившая глубокие порезы на ногах, уже в тот день предчувствовала, что проклятие старухи на этом не закончится. Дух покинул тело, но голос как начал, так и продолжал звучать у шаманки в ушах, хотя обычные люди больше не слышали его. Этот голос, словно вылетевший из ящика Пандоры, нельзя было затолкать назад.

Спустя время она поняла, что дух святого военачальника в солнцезащитных очках намного слабее духа умершей старухи, и призвала сильного духа вселиться в нее, чтобы служить ему. В конце концов, этот злой дух к ней прилепился. Однако шаманка скоро осознала, что дух старухи, наполненный лишь гневом и злобой, является духом мести. Иногда, правда, он демонстрировал кое-что удивительное, но вдруг жители поселка, обратившиеся к шаманке с просьбой провести обряд, начали внезапно умирать или сходить с ума от того, что в них вселялся злой дух, и таких людей становилось все больше. По этой причине шаманку причислили к злобным черным колдуньям, и ей пришлось прекратить свою деятельность. Она любыми способами старалась избавиться от вселившегося в нее духа старухи, и в конце концов однажды в дождливый вечер бросилась в колодец. Эта женщина лишила себя жизни ради того, чтобы злой дух старухи больше никому не мог вредить через ее тело. Только после этого люди, принимавшие ее за одну из многочисленных неопытных шаманок-пустомелей, признали ее истинной шаманкой, несмотря на то что во время обряда она изрезала ступни, встав на острые ножи.

Катаракта

Однажды Чхунхи заметила, что зрачки Муна изменились: стали мутными, с серым налетом. Она стала всматриваться в них, и отчим сказал ей с грустной улыбкой:

— Удивляться нечему, Чхунхи. Мой отец полностью ослеп еще до сорока лет. Мне еще повезло. Ведь до сих пор я жил и все видел. Но кажется, теперь и до меня добралась эта зловредная болезнь.

Катаракта.

Она передавалась по наследству в роду Муна. Он знал более десятка родственников, потерявших из-за нее зрение. Таковы законы наследственности. Мун заранее готовился к несчастью, поджидавшему его. Положив руку на плечо Чхунхи, смотрящей на него с тревогой, он попытался ее утешить:

— Но ты не беспокойся. Ведь слепота придет не завтра. Зрение будет уходить по чуть-чуть, так что я еще многое успею увидеть, и пока достаточно времени на то, чтобы все это запомнить. А когда совсем ослепну, буду вынимать из памяти накопленное и смотреть одно за другим, как картинки. Поэтому не так уж плохи мои дела.

Мун обращался к Чхунхи, как будто она понимала его. К тому времени он стал еще более молчаливым и, бывало, за весь день ни с кем не обменивался даже словом. И только с девочкой мог поделиться наболевшим. Она не могла уловить точный смысл сказанного отчимом, но почувствовала его печаль, и у нее тоже стало тяжело на душе.

Осенью того же года в кофейне произошло маленькое радостное событие: младшая из сестер-близнецов вышла замуж. Жених, некий инженер, приехавший в Пхёндэ устанавливать телеграфные столбы для проведения электричества в поселок, оказался моложе своей избранницы аж на двадцать лет. Однажды он случайно зашел в кофейню и, увидев там женщину, которую искал всю жизнь, протоптал тропинку к этому заведению, навещая ее по нескольку раз в день. Она находилась в том возрасте, когда живительная влага уже покинула тело, сделав его хрупким настолько, что, казалось, только тронь ее, и она тут же рассыплется на мелкие частички, но она так грациозно сидела у окна и национальный костюм так подчеркивал ее утонченность, что у инженера дрогнуло сердце от чувств. Если честно, сестры-близнецы годились ему в матери, но именно это и явилось причиной его страсти.

Однажды, много лет назад, какая-то вдова средних лет так напилась, что без стеснения начала переодеваться перед ним, подростком, только вступившим в переходный период, а затем в темноте залезла к нему под одеяло, обдав горячим дыханием его щеки и нос, и от резкого запаха алкоголя и ее разгоряченного тела у него закружилась голова, а она захихикала и, пропев «а ну-ка, сейчас посмотрим, насколько вырос перчик у нашего малыша…», недолго думая, залезла в его штаны, от чего у бедного мальчика голова опустела, дыхание участилось настолько, что он, близкий к состоянию скорой смерти, стал задыхаться, как вдруг почувствовал такое удовольствие, идущее от низа живота, что содрогнулся, затрясся всем телом и едва не зарыдал. Неожиданно он бросился на грудь вдовы, обнял ее и, сам не понимая, что делает, плотно прижался к ее бедрам и стал тереться своим «перчиком», да так неистово, что у женщины покраснела кожа между ног и началось раздражение. А он после этого метался между сильным, до смерти, страхом и безудержным желанием постоянно возвращать те минуты блаженства и ничего другого не нашел, кроме как мечтать о том, чтобы он сам, или его мама, или весь мир превратились в космическую пыль, которая будет вечно