Дилемма Кантора - Карл Джерасси

милым. Кажется, у Вас в запасе немало всего: модный домик на озере Мичиган, камерная музыка, антиквариат, внушительная женщина-великанша. Есть ли что-нибудь, что я пропустил? А кто такой Майкл Тонет? Это просто проявление превосходства в познании мебели или я упускаю что-то более тонкое?

Я думаю, пришло время нам сбросить фехтовальные маски. На самом деле я просил Вас в Чикаго выдвинуть меня на Нобелевскую премию — не только в этом году, но и продолжать в том же духе, пока я её не получу. Мы все знаем, что Ваш случай был относительно редким, как и случай тех счастливчиков из Цюриха, которые получили премию по физике через несколько месяцев после открытия своих причудливых сверхпроводников. Большинство других лауреатов номинируются повторно, прежде чем посыл дойдёт до Нобелевских комитетов.

Честно говоря, я возражаю против Вашей ледяной чистоты. Вы, правда, не просили меня выдвинуть Вашу кандидатуру, но ведь Вы этого ожидали, не так ли? Вы, безусловно, быстро ответили, когда я попросил у Вас библиографию и резюме. А как насчёт того непрошеного и довольно витиеватого абзаца, который Вы приложили и в котором резюмируется ваша теория онкогенеза? Разве Вы не доверили мне отдать должное Вашей работе в моём неповторимом стиле?

Говоря о Нобелевских премиях и онкогенезе, как насчёт Вашего знаменитого второго эксперимента, который Вы всё ещё не опубликовали? А полную статью о первом эксперименте со Стаффордом, которую Вы до сих пор не написали? Вокруг этой работы стоит неприятный запах летучих аминов — правда, слабый, но не настолько слабый, чтобы мой чуткий нос не уловил чего-то подозрительного. Было бы жаль, если бы это испортило Вашу теорию онкогенеза, которая не только правдоподобна по своей сути, но и является настоящим интеллектуальным tour de force. И кстати:

Когда я попросил Стаффорда заменить Охаши, он сначала отказался. Только когда я надавил на него, я узнал, что Вы не рассказывали ему о своём втором эксперименте до того, пока не объявили о нем публично. Это ли пример отсутствия у Вас скрытности? Выдажеимели опрометчивостьпредложитьмнепроконсультироваться с Вашими учениками по поводу Ваших звёздных качеств. Я бы сам раструбил о таких новостях своему любимому постдоку — особенно если бы решил выполнить работу самостоятельно. В самом деле, почему Вы сами провели этот эксперимент? Чтобы показать нам, что Вы все ещё работаете в лаборатории, а остальные — просто кабинетные учёные и пиарщики? Зачем проводить второй эксперимент, если первый уже доказал свою точку зрения?

Было ли что-то не совсем кошерное в этом первом эксперименте, получившем Нобелевскую премию? И если было, то кто проводил этот эксперимент? И кто был в моей лаборатории, когда Охаши наконец добился успеха с третьей попытки? Признаюсь, Охаси сам рассказал мне о калибровке сцинтилляционного счётчика, но мы все слишком хорошо знаем синдром сохранения лица. Возможно, он просто придумал это, чтобы объяснить, почему он потерпел неудачу первые два раза в отсутствие Стаффорда.

На данный момент я готов оставить эту спящую собаку лежать, потому что я ещё не уверен, действительно ли у нас здесь есть собака. Из Вашего письма я понимаю, что Вы пропустили крайний срок, назначенный на 31 января этого года. Я прощу Вам эту оплошность (надеюсь, непреднамеренную), прежде всего потому, что, сразу после Вашей, шансы на получение Нобелевской премии в области рака невелики. Но в следующем году и последующем…

Моя просьба заключается в следующем. В ноябре этого года Вы пришлёте мне форму для выдвижения кандидатуры, на которой справа вверху написано «Строго конфиденциально» и которая начинается словами: «Мы, как члены Нобелевского комитета, имеем честь пригласить Вас подать предложение»… Я упрощу жизнь нам обоим, заполнив всю форму, а затем отправив её Вам на подпись. Затем Вы вернёте мне подписанную страницу, и, приложив мою библиографию и другие подтверждающие документы, я отправлю всю посылку в Стокгольм. Я прекрасно осведомлён о том, что где-то в этом бланке написано, что лицу, выдвигающему кандидата, не предлагается ни объявлять о своём выдвижении, ни информировать своего кандидата об этом. Но мы оба знаем, как мало людей выполняют эту просьбу.

Джерри Стаффорд заявил в своей Нобелевской лекции, что мы подтвердили его эксперимент, но, к счастью для всех, наша статья ещё не появилась. Надеюсь, Вы не будете слишком шокированы, узнав, что я только что отозвал статью Охаши из публикации. Вам не о чем беспокоиться — это было сделано очень сдержанно, мы просто объяснили редактору, что хотим проверить несколько важных моментов. В конце концов, излишняя осторожность никогда не помешает. Оставим это на некоторое время — скажем, на то время, пока я жду кресло-качалку, которое Вы пришлёте мне в подарок на мой шестьдесят пятый день рождения, 21 ноября. В лаборатории устроят большую вечеринку, и Вы, конечно, получите приглашение. Пожалуйста, возьмите с собой своего музыкального товарища по играм.

С уважением, Курт.

P. S. Перечитав это письмо, я только сейчас понял, что забыл написать о подтверждении Вашего эксперимента. Учитывая слабое облако, нависшее над Стаффордом (которое, кстати, можно мгновенно рассеять), я предлагаю оставить и этому тоже повиснуть. На самом деле спешить некуда — ведь Вы, как и Стаффорд, уже рассказали о своей работе на Нобелевской лекции.

Послесловие

В науке практикуется несколько видов обмана, которые мало кому известны, кроме посвящённых… Их можно отнести к таким категориям, как мистификация, подделка, подгонка и стряпня. они [наши люди науки] могут быть уверены, что любой факт, который они могут открыть, или удачный эксперимент, который они могут провести, будут мгновенно повторены, проверены и прокомментированы.

Чарльз Багге (1830)

Прямое мошенничество в научных исследованиях встречается редко. Более того, в науке не может быть ни совершенного преступления, ни навсегда нераскрытого убийства, потому что в науке нет срока давности. Если тема достаточно важна, рано или поздно эксперимент будет повторен, а теория подвергнута независимой проверке. Однако «Дилемма Кантора» не ставит таких черно-белых вопросов; она намечает гораздо более серую территорию, на которую мы, учёные, сознательно или непреднамеренно, иногда забредаем.

Оригинальная наука — то, что Томас Кун называл «парадигматической наукой» — обычно предполагает создание рабочей гипотезы, которая затем должна быть подтверждена экспериментально. Гипотеза, когда она появляется, кажется настолько красивой, настолько очевидной, что, кажется, она не может быть ошибочной. Мы разрабатываем эксперимент, чтобы проверить гипотезу и результаты, кажется, её подтверждают. Я уточняю: кажется. Иногда появляются противоречивые данные: два точки из восьми, не попадающие