Дилемма Кантора - Карл Джерасси

на прямую, одна крыса из семи, которая не выжила. Мы приписываем их экспериментальной вариативности, статистической ошибке — такое неизбежно в любом эксперименте. Итак, мы публикуем обобщённые результаты, наша статья вызывает фурор, коллеги и конкуренты спешат повторить нашу работу и проверить её другими способами. «Нормальная наука» вступает в свои права, и наша парадигма занимает своё место в пантеоне.

Предположим, что наше понимание было ясновидящим, а наши рассуждения безупречными: как насчёт этики нашей подгонки данных? Подобная практика была отмечена и осуждена ещё сто пятьдесят лет назад изобретателем современного компьютера, английским математиком Чарльзом Бэббиджем. Конечно, у него давняя и славная традиция: Грегор Мендель, возможно, сэр Исаак Ньютон — и, несомненно, сам Фрэнсис Бэкон — сглаживали свои данные, стремясь к чему-то большему, чем истина. А как насчёт наших сотрудников, наших студентов? Были ли они добросовестны? Были ли мы сами запятнаны вдвойне, служа примером, который подаём своим ученикам? Наука — это одновременно бескорыстное стремление к истине и сообщество со своими обычаями и собственным общественным договором. Какой вред наносится её культуре, когда элита демонстрирует подобные профессиональные отклонения?

Подобные серые проблемы — это то, что я хотел осветить за завесой вымысла. Однако я не мог начать, да и не могу закончить обычным авторским откашливанием: оговоркой о том, что все персонажи вымышлены, любое сходство с реальными событиями случайно. Эта книга также не есть научная фантастика. Например, практически каждая деталь в описании насекомых, сделанная в этой книге верна: самцы скорпионов действительно демонстрируют поведение трансвеститов; сексуальное поведение самки потной пчелы действительно ограничено химическим поясом верности; хотите верьте, хотите нет, но The Wall Street Journal действительно предотвращает половое созревание и вызывает раннюю смерть клопа Pyrrocoris apterus, тогда как лондонская Times безобидна — согласно эксперименту, проведённому до того, как эту газету приобрёл Руперт Мердок.

«Дилемма Кантора» посвящена науке в художественной литературе (science in fiction), и, за одним исключением, вся описываемая в книге наука реальна. Профессор И. Кантор, доктор Джеремия П. Стаффорд и Селестина Прайс, а также многие второстепенные персонажи, такие как профессора Грэм Лафкин, Курт Краусс и Джин Ардли (урожденная Ярдли), — создания моего воображения. Моя Джин Ардли сменила имя с Ярдли, чтобы подняться вверх по алфавитной лестнице авторов. То же самое сделал и мой знакомый учёный: он перепрыгнул примерно двадцать букв и переместился на передний план росчерком судейского пера. Могу ли я гарантировать, что Кантора, Стаффорда и остальных никогда не существовало? За более чем четыре десятилетия исследовательского опыта я сталкивался с ними во многих обличиях. Большинство других имён принадлежат реальным людям: многие нобелевские лауреаты; химики-органики на факультете Гарвардского университета;

выдающиеся учёные, такие как МакКоннелл, Наканиши, Рулофс, Роллер, Сторк и Уильямс (McConnell, Nakanishi, Roelofs, Roller, Stork, Williams); такие редакторы журналов, как Кошлэнд (Koshland) в Science и Мэддокс (Maddox) в Nature. В то или иное время я встречал их всех; некоторые из них мои хорошие друзья. Никто из них никоим образом не несёт ответственности за появление в моей книге, за исключением того, что я восхищаюсь их работами.

Публикации, приоритеты, порядок авторов, выбор журнала, коллегиальность и жёсткая конкуренция, академический стаж, гранты, Нобелевская премия, Schadenfreude — вот душа и багаж современной науки. Чтобы проиллюстрировать их, я поручил Кантору и Стаффорду разработать совершенно вымышленную теорию онкогенеза. Практически невероятно, чтоб убедительное доказательство такой теории можно было бы получить с помощью всего лишь одного или двух простых экспериментов, продолжавшихся несколько недель или месяцев, как это произошло со Стаффордом, а затем с Кантором. Хотя их исследования выдуманы, их лабораторный опыт, их этика и их амбиции — нет. Только дав себе, учёному-писателю, уверенность в том, что их наука — чистая выдумка, я смог написать о поведении и отношениях, несомненно, более распространённых, чем нам хотелось бы признать.

«Было 3:14 утра, когда профессор И. Кантор сел за небольшой стол и начал строчить на единственном листе бумаги, который он смог найти в ящик стола. Возможно, это был первый случай в истории, когда идея открытия, заслужившего Нобелевскую премию, излагалась на обратной стороне квитанции из прачечной». «Дилемма Кантора» — это история о научной бескомпромиссности, одновременно элегантная и жёсткая. Когда Профессор Исидор Кантор обнародует свой последний прорыв в исследовании рака, научное сообщество гальванизировано. Но чтобы провести эксперимент, который подтвердит блестящую гипотезу Кантора и принесёт ему Нобелевскую премию, потребуется золотая рука его самого многообещающего научного сотрудника, доктора Джеремайи Стаффорда. Только такой инсайдер, как Карл Джерасси, за плечами которого долгая карьера всемирно известного учёного, мог так реалистично описать ту жестокую конкуренцию, которая заставляет научных суперзвёзд манипулировать экспериментальными результатами, а также то давление, под которым работают молодые сотрудники. «Дилемма Кантора» — это также история об испытаниях нового поколения молодых женщин, пробивающихся в мужской мир: Селли Прайс, невеста Стаффорда, стремящаяся к многообещающей карьере в области биохимии насекомых; её наставница Джин Ардли, которая надеется стать самой молодой женщиной-членом Национальной академии наук; и Пола, тетя Селли, которая открывает для Кантора увлечения за пределами научного мира — камерную музыку, эротическое искусство и её саму.

Кажется парадоксальным, что научное исследование, во многом одно из самых сомневающихся и скептических видов человеческой деятельности, должно зависеть от личного доверия. Но дело в том, что без доверия исследовательское предприятие не могло бы функционировать.

АРНОЛЬД С. РЕЛМАН, редактор,

Медицинский журнал Новой Англии, 1983 г.

Об авторе

Карл Джерасси (англ. и нем. Carl Djerassi; 29 октября 1923, Вена, Австрия — 30 января 2015, Сан-Франциско, Калифорния, США) — американский учёный-химик, профессор химии Стэнфордского университета, писатель, публицист, драматург. Первый лауреат премии Вольфа по химии, обладатель Национальной научной медали США и Национальной медали США в области технологий и инноваций, а также более 20 различных научных медалей и премий, носитель 32 степеней почётного доктора от университетов со всех концов Земли. Командор орденов «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия» и «За заслуги перед Австрийской Республикой». В 1951 году вместе с Джорджем Розенкранцем и Луисом Мирамонтесом синтезировал норэтистерон, аналог гормонов прогестинов, защищающих женщин от овуляции во время беременности в качестве естественного противозачаточного средства. Запатентовав вместе с коллегами своё открытие, Джерасси стал одним из изобретателей оральных контрацептивов, основы первых в мире противозачаточных таблеток. В последующие годы Джерасси стал известен работами об использовании физических методов в органической химии, об изучении процесса биосинтеза, по исследованию структуры стероидов, алкалоидов, антибиотиков, липидов и терпеноидов, которым посвятил