Боль других - Семен Борисович Ласкин

— Я не спорю. Только у нас было так мало часов по хирургии…

Иннокентий Николаевич промолчал.

— …и то как второстепенный предмет…

Она ждала хотя бы сочувствия, но Бужма как будто не слышал ее.

— Ну ладно, — упавшим голосом сказала Татьяна Васильевна. — А как оперировать?

«Она совсем ребенок», — подумал Бужма.

Иннокентий Николаевич сидел в маленькой операционной на табурете и ждал, когда приготовится Татьяна Васильевна. Он прислушивался к звукам операционной — сестра раскладывала на столике металлические инструменты, — и все мысли, которые осаждали его, вдруг исчезли, дав место полному покою.

— Шприц, — сказала Татьяна Васильевна, и голос у нее был ровный.

«Неужели она совсем не волнуется?» Докторша набирала из фарфорового стаканчика новокаин, и Иннокентий Николаевич услышал, как мелко позвякивал шприц по краю стаканчика. «Волнуется. И все-таки молодец. Куда исчезла вся суетливость?»

Ребенок застонал и затих.

— Делайте сразу глубокий разрез, — сказал Бужма и на себе показал место, в котором нужно рассечь кожу.

— Трахея, — тихо сказала Татьяна Васильевна.

— Приготовьте трубку, — приказал Бужма.

Он слышал в висках свой пульс. Раз, два… восемь… двадцать три… сорок семь… «Как тихо! — подумал Бужма. — Теперь болит не только сердце, но рука, лопатка и даже челюсть. А пальцы онемели и кажутся чужими. Почему так долго? Посмотреть бы, что она делает».

Он стал снова считать: «Шестьдесят шесть, шестьдесят семь. Мальчик дышит очень редко. Если ему через минуту не дать воздуха, то операция будет ненужной. Хирургу на такую процедуру достаточно тридцать секунд… Восемьдесят».

— Ввела, — сказала докторша.

— Почему же он не дышит? — удивленно спросил Бужма.

— Не знаю, — сказала докторша.

— Массаж… Делайте массаж… Закрытый массаж.

Он никак не мог сформулировать мысль, но Татьяна Васильевна поняла его. Их уже что-то соединяло. Он понял, что она начала искусственное дыхание. После каждого пасса воздух выходил из трубки. И вдруг мальчик вздохнул. Он тянул воздух медленно, упорно, будто собирался забрать сразу все запасы операционной.

— Дышит, дышит! — крикнула Татьяна Васильевна.

На какую-то секунду Иннокентию Николаевичу показалось, что он видит. Мальчик и докторша смотрели на него. Он стиснул пальцами края табуретки и корпусом подался вперед. Ему вдруг стало необычно легко. Бужма свободно вздохнул, распрямил плечи и встал.

— Что с вами? Иннокентий Николаев…

Голос напоминал эхо, где-то терялся…

Последнее, что увидел Бужма, — это десятки светящихся точек…

Об авторе

Семен Ласкин родился в 1930 году в семье врачей, которые были не только влюблены в свою профессию и преданы ей, но и своих детей как бы подготавливали к этому поприщу. Всю войну, ребенком, он провел в госпиталях то с отцом, то с матерью.

В 1956 году окончил 1-й Ленинградский медицинский институт и получил назначение в торговый порт, судовым врачом. С 1957 года работал в больнице, а затем в «инфарктном» отделении «Скорой помощи». Занимался научной работой.

Весной 1961 года на вызове попал к умирающему врачу, бывшему начсанарму. Последние слова, которые тот сказал врачам со «Скорой»: «Идите. Вы нужнее другим». В те дни Семен Ласкин начал повесть, которую позже назвал «Боль других».

В конце 1963 года в «Юности» он опубликовал рассказ «Бужма». Рассказ этот был включен в «Избранное» журнала.

Наиболее продуктивными в литературном отношении стали годы 1965-й и 1966-й.

«Юность» опубликовала его повесть, в «Неве», «Неделе», «Советской женщине» и других журналах появились его рассказы.

Любит автор и газетную работу. Еще в студенческие годы он сотрудничал в ленинградской молодежной газете «Смена», с 1962 года неоднократно выступал с очерками в «Известиях», но врачевание остается его главной профессией.