Боль других - Семен Борисович Ласкин

— Ух, здорово! — говорит Кося. — Только мне не научиться…

Это он говорит специально, чтобы «завести» Леонида Павловича.

— А я докажу! Например, самый простой сигнал: «Внимание! Чужой запах!» Если муравей почувствовал около своего муравейника муравья из чужого муравейника, он раскрывает челюсти, поднимает голову и ударяет челюстями по земле.

Коськин рот напоминает дырку от бублика. Кося почти не дышит, слушает. Вдохнет — пройдет несколько шагов и выдохнет.

— Или такой знак: «Не спи! Будь бдителен!» — удар головой о спину муравья-охранника.

По мостику Кося идет крайне осторожно. Он преисполнен глубокого уважения к муравьям. Они кишат под ногами. Жаль, что днем он, Кося, оказался невольным соучастником дяди Севы. Что теперь о нем подумают муравьи? Вот о Леониде Павловиче ничего плохого сказать нельзя.

Кося ставит ногу так, чтобы не задеть даже самого плохонького муравьишку, самого маленького, самого уродливого. А разве не бывает так, что самые уродливые — самые умные? Муравьи идут по всему мостику, и Кося стоит на одной ноге, как цапля. А Леонид Павлович уже далеко впереди. Идет и, судя по жестам, продолжает рассказывать.

— Подождите!

Леонид Павлович вынимает из кармана очки, удивленно смотрит на Косю.

— Что же ты! — говорит он с огорчением. — Неужели неинтересно?

А Таськин «секрет» все еще не раскрыт. За опоздание к обеду Кося наказан. Мама достала учебник по арифметике и заставляет повторять задачки. Это порекомендовала родителям учительница еще в мае. Сто́ит Косе провиниться, мама сейчас же вспоминает совет учительницы.

— Для вывода цыплят, — читает Кося, заткнув указательные пальцы в оба уха, — в каждый инкубатор поместили по 4200 яиц. Из каждых 100 яиц вылупилось 86 цыплят…

Задачка, возможно, и пустяковая, но внизу, на веранде, Александра Алексеевна уже полчаса «пилит» Леонида Павловича:

Александра Алексеевна (трагическим голосом). — Я несчастный человек! Кого ты из меня сделал? Домработницу?

Леонид Павлович (тихо, поэтому даже с хорошим слухом его не расслышишь). — …рик …чик …аю …яю…

Александра Алексеевна. Погляди на мои руки! Это ты… ты их сделал такими! Вот все говорят: ваш Леонид Павлович! А разве они знают… правду! Одни муравьи… а жена и ребенок… («При чем здесь ребенок?» — думает Кося) загорают у плиты…

Александра Алексеевна начинает плакать, теперь уже Кося вообще ничего не может понять в задачке.

Леонид Павлович. Ласточка!

Александра Алексеевна (сквозь слезы). Лучше бы ты вообще не приезжал. Так издеваться над нами… Нет! (Кричит.) Нет! Не подходи. У меня головная боль теперь на всю неделю…

Леонид Павлович (шепотом). …наю …ую …дись …нись.

Он ходит по комнате. Шаги его, вначале громкие, становятся тише, наконец стихают.

Кося выскакивает на кухню. У газовой плиты, как почетный караул на похоронах, выпрямились молчаливые мама и Валентина Сергеевна. Видимо, они тоже слушали и страдали. Кося боком проскакивает мимо мамы, пролетает по лестнице, прыгает с крыльца на дорогу.

Здесь есть такое место, откуда видна вся дача.

Александра Алексеевна стоит у окна, голова повязана полотенцем, в глазах — слезы. Даже не знаешь, кого жалеть. Может, ее обидели или она не поняла чего-то. Так раз было. Она закидывает голову и высыпает на язык белый порошок.

На крыльцо выходит Леонид Павлович. Он в пиджаке и берете. Пишущая машинка в руке — значит, уезжает на неделю.

— До свидания, Анна Борисовна! — говорит он. — До свидания, Валентина Сергеевна! Решил ехать — завтра рано на работу. Дома попозже посплю.

— Уже? — удивляется Валентина Сергеевна, словно ничего не слышала. — Какая жалость! Ах, Александра Алексеевна, что же вы отпускаете своего мужа на ночь?

— Жаль, жаль… — говорит мама.

Леонид Павлович доходит до калитки, задерживается и просит:

— Вы уж за Шурочкой поглядите… Что-то ей нехорошо…

Кося не дожидается ответа и бежит вперед в укромное место, мимо которого наверняка пройдет Леонид Павлович. Теперь, может, и удастся закончить разговор о муравьях. Они идут рядом. Леонид Павлович вздыхает, качает головой, трет лоб, снимает очки и снова надевает их.

— Ты понимаешь, Кося, — совершенно неожиданно говорит он. — Даже не знаю, что делать. Ужасные головные боли. А отчего? Питаемся прекрасно. Таська отличница. Талант… И вообще душевная, мягкая девочка.

Кося молчит. С последним ему согласиться трудно. Может, Таська и не такая плохая, как кажется, но и не такая хорошая, как считает Леонид Павлович. Кося вздыхает. И его вздох Леонид Павлович принимает с благодарностью.

— То-то и оно, — говорит он.

— Надо вызвать профессора, — вспоминает Кося один подобный разговор.

— Это ты правильно советуешь, — соглашается Леонид Павлович. — Наш невропатолог неплох, но… он слишком спокоен, слишком легкомыслен по отношению к ней… — Он останавливается, поворачивается к Косе и несколько окрепшим голосом говорит: — Спасибо, что подсказал. А теперь — марш домой. Взрослые волнуются, наверное…

— А про муравьев? — жалобно просит Кося.

— В следующий раз, — грустно улыбается Леонид Павлович. — Ну, будь…

Леонид Павлович идет бодрее, шире размахивая пишущей машинкой. Кося садится на придорожный камень и смотрит ему вслед. Леонид Павлович так и не оборачивается.

«Завтра же с утра пойду к муравейнику, — думает Кося. — И буду изучать их жизнь… Нужно постараться отгадать несколько сигналов. Леонид Павлович приедет, а я ему и скажу…»

Он идет назад, потом вспоминает про старый шалаш, где должна лежать Таськина записка, и поворачивает в лес.

Уже поздно, но совсем светло. После Москвы никак не привыкнешь к Карельскому перешейку, где белые ночи. Кося останавливается у муравейника. Смотрит. Почти никакой жизни. Лишь иногда пробегут два-три муравья-полуночника. «Режим — основа здоровья! — вспоминает Кося. — Интересно, когда они просыпаются? Если мама отпустит, то завтра сяду здесь и буду ждать, когда они пойдут умываться…»

Он доволен своим решением, поднимается и бежит дальше. Ему есть о чем подумать. Муравьиная жизнь кажется интересной и загадочной. Наверное, и школа есть. И задание на зиму. И разные интересы.

А больницы? Сколько людей по лесу ходит. Тут если не смерти, то сотрясения мозга обязательно жди. Вот разгадать бы, чем муравьи лечат головные боли.

В шалаше он возится долго, по нескольку раз щупает ладонью во всех углах. И вдруг замирает. Рядом раздается мужской голос. Кося осторожно раздвигает ветки и тут же узнает дядю Севу, а рядом с ним… — кто бы вы думали? — Александра Алексеевна!

Первое, о чем думает Кося, — это о Леониде Павловиче. Может, он еще не уехал. Если бы его догнать и сейчас сообщить, что таблетка помогла и головной боли уже нету, ему было бы приятно. И возможно, он бы приехал на дачу не через неделю, а