Боль других - Семен Борисович Ласкин

это уже не так просто. — Да и неплохо здесь совсем, — рассуждал он, рассматривая прямую красивую улицу города. — И люди неплохие, и привык я… Живешь, думаешь, посторонний, а приходит время уезжать, жалко — все это уже твое».

После того дня все завертелось с головокружительной быстротой. Заседание в горздраве. Бюро райкома. Теперь Саша почти не бывал дома. Приходил поздно, пил чай и, не успев поговорить с женой, засыпал глубоким сном хорошо поработавшего человека. Наибольшую неприятность доставляли ему финансовые сметы. Пару раз он приглашал к себе Жеку, но и вдвоем они не становились сильнее — Жека в этом деле ничего не понимал. Но вот сегодня утром, еще в постели, Саша решил, что действовал неправильно: есть у него главный бухгалтер, вот и нужно вместе с нею пройти финансовую науку.

Они сидели рядом, как ученик и репетитор, и просматривали документы. Педагог из бухгалтера был никудышный. Она никак не могла сообразить, чего не понимает главврач, и раз даже прикрикнула на него. Саша был обидчивый, но тут сдержался, промолчал.

— Больше не могу, — взмолилась бухгалтер.

— Жаль, — недовольно сказал Саша.

Он поднялся и стоял так за столом, пока бухгалтер собирала бумаги, а затем, покачиваясь на толстых ногах, шла к дверям. Он испытывал мучительное чувство неприязни к ней и, когда дверь захлопнулась, подумал, что сегодняшний урок не пройдет даром и по больнице, конечно, поползут слухи о его скудных познаниях и непонятливости. «Зря я взялся за такое трудное дело, — говорил он себе, похаживая по кабинету. — Старые работники будут недовольны. В глаза, может быть, и не скажут, но за глаза…»

За стеной печатала секретараша Леночка. Ему хотелось поговорить с кем-нибудь из людей доброжелательных, и Леночка, пожалуй, была именно такой. Саша подошел к письменному столу, прикоснулся к кнопке звонка и вздрогнул, услышав короткое «дзынь» в другой комнате.

— Слушаю, Александр Платонович, — сказала Леночка. В ее руках были карандаш и блокнот: она никогда не полагалась на память.

— Вот что… — сказал Саша глухим голосом. — Вот что, Леночка… — повторил он, так и не зная, о чем бы ее попросить.

Он прошелся по кабинету, обдумывая фразу. Леночка внимательно следила за ним.

— Запишите. Не позднее двадцатого сего месяца представить списки сотрудников, заслуживающих благодарности, в связи с праздником Первого мая.

Он подумал, что продиктовал неплохо, и отпустил секретаршу.

Она дошла до дверей — высокая, стройная, в белоснежном халатике, сшитом по фигуре, видимо, самой.

— Интересно, — неожиданно остановил Леночку Саша, — как люди реагируют на мое назначение?

— О чем вы?

— Ругают… наверное?

— Не слышала.

Стало неприятно, что получился такой разговор, и он поправился:

— Я пошутил. Больше всех ругаю себя сам…

Леночка засмеялась и, приподнявшись на цыпочки, вышла из кабинета. «Господи, — подумал Саша. — Кажется, я засиделся. Нужно пройтись по больнице».

…Встречу с Жекой он оттянул напоследок: можно будет посоветоваться, если что-нибудь не пойму у других. Больных в терапии было много, почти от дверей и до конца коридора тянулись раскладушки, и у Саши от этого вида защемило сердце. «Нужно расширяться, — решил он. — Завтра еду в горздрав, затем на химкомбинат и в райком — пусть помогают. В районе такая промышленность, а больница — позор!»

В палатах он осмотрел кровати — все уже приходило в ветхость. Затем обратил внимание на потолки — скоро лето, и нужно думать о косметическом ремонте. Саша слушал заведующего отделением с уважением, не перебивал. В общем держался он, как и положено молодому, скромно, чем и расположил к себе всех.

В ординаторской набилось много народу. Задавали вопросы. Саша отвечал уклончиво, но с юмором.

— А теперь по койкам, — в заключение сказал он так, что послышалось: «по коням». И сразу же возник общий непринужденный смех.

Из ординаторской он ушел в отличном настроении. На третьем этаже висела табличка: «Хирургическое отделение». Белая занавесочка с внутренней стороны двери съехала вправо, и через стекло было видно все отделение. Саша постоял перед дверью: ему хотелось посмотреть, каков порядок у Жеки. Все было нормально. И он уверенной походкой направился к постовой сестре.

— Где заведующий? — спросил Саша. — Попросите, пожалуйста.

Сестра поднялась и испуганно посмотрела на главного.

— Они оперируют. Я могу проводить вас до операционной.

Саша кивнул. «Пугливая какая… — подумал он. Сестра торопливо складывала листочки врачебных назначений; руки ее дрожали. — Вот уж не представлял, что могу ужас на людей наводить».

Саше стало смешно от этого, но он даже не улыбнулся.

…Оказавшись перед операционным столом, он сразу смешался и даже отступил. Жека оперировал. На его лице была марлевая маска, а над ней виднелись глаза: серьезные, немного грустные — таких Саша еще не видывал у товарища — и очень сосредоточенные.

В операционной стояла тишина, лишь иногда звякали инструменты да поскрипывал пол. Жека что-то показал ассистенту, тот опустил руки и несколько мгновений глядел в рану. Саша вдруг услышал, как неприятно, назойливо тикают часы. Их ничего не интересовало, кроме мерного отсчета времени, и если бы сейчас на этом столе остановилась жизнь человека, часы все равно бы тикали.

Саше стало как-то неловко в операционной. «Нечего и говорить, Жека молодец, — словно уговаривал себя он. — Только каждому свое. У него — хирургия, у меня — больница!»

Он осторожно открыл дверь, стараясь не отвлекать хирурга, и вернулся к постовой сестре.

— Ну что ж, голубушка, — сказал он, — давайте пройдемся по палатам.

Во взгляде сестры был вопрос: а как же без заведующего? И Саша, прекрасно ее понимая, успокоил:

— Пускай оперирует, зачем отвлекать? Евгений Петрович возражать не будет.

…Палата оказалась огромная, коек на восемнадцать. За круглым столом, прямо у дверей, сидели больные в халатах и пижамах — кому что бог послал — и играли в домино.

— Здравствуйте, — сказал Саша, оглядывая больных.

Игроки держали ладони около лица, точно совершали восточную молитву, и молчали.

— Здравствуйте, если не шутите, — наконец отозвался худой землистого цвета парень («Язвенник», — подумал Саша) и вдруг выкрикнул: — Пусто-пусто! — затем что есть силы саданул костью по столу.

— Я главный врач больницы…

— У меня фу-фу… — сказал парнишка с залатанными локтями.

— Ага! — обрадовался «язвенник». — Проехали! С чем вас и поздравляем! Ваше слово, товарищ Гаузнер?

— Ох-хо-хо, — отозвался рыжий старик Гаузнер и пошевелил загипсованной ногой. — И я еду…

— Что и требовалось доказать! — объявил «язвенник», вынул из горсти одну кость и вновь так саданул по столу, что вся цепочка разъехалась. — Дупль. Съели? — Он победно поглядел на главного. — Видали, как я их?

Саша молча обошел стол и, показав пальцем на первую тумбочку, приказал сестре открыть.

— Кошмар! — громко