Боль других - Семен Борисович Ласкин

издание его работ. Я купил его книги. Перед титульным листом помещен был портрет. Академик такой, каким мы привыкли его видеть: веселый, улыбчивый и очень молодой. Кстати, этот же портрет можно посмотреть на кладбище. Могилу найти просто. Прямо по улице Герцена. Буквально в десяти шагах от конторы дирекции.

Заботы, заботы…

Стена, разделявшая их комнаты, была тонкая, чуть ли не фанерная. И когда у Жеки что-то происходило: неистовствовал Леха или злилась Вера — Саша невольно оказывался в гуще событий.

— Стирать я тебя не прошу, — говорила Вера спокойным голосом, — но погладить Лехины рубашки ты, кажется, мог бы.

— Это не мужское дело, — еще более спокойно возражал Жека. — Я хирург, а не домработница.

— Значит, я домработница?! — взрывалась Вера.

— Ты мать, — резонно объяснял Жека.

— А ты отец.

Становилось слышно, как Жека мечется по комнате.

— Я работаю. Оперирую! А ты? Ты сидишь в поликлинике и лечишь кожаных больных (тут чувствовалась уничтожающая ирония).

— А глаженые рубашечки? — обезоруживала Вера. — Саша, Лехе нужны глаженые рубашки?

— При чем здесь Леха! — перебивал Жека. — Слышишь, объясни ей популярно, какой я хирург…

— Мировой, — отзывался через стенку Саша. — Первый парень.

Жека заливался от восторга.

— Только глаженые рубашки тоже нужны, — перебивал товарища Саша.

Возникал Верин смех.

Дальше все утихало. А по столу громко, по-мужски стучали утюгом.

Но вот сегодня у соседей было несколько необычно. Жека говорил тихо, почти шепотом, и до Саши лишь иногда долетали обрывки фраз.

— Ну как… как ты считаешь? — спрашивал Жека.

— Пока помалкивай, — говорила Вера.

Саша полулежал на диване, и его затылок прижимался к стене. Еще вчера Жеку телефонограммой вызвали в горздрав. В больнице уже месяц не было главного врача — говорили, что подыскивают на стороне, но, видимо, отчаялись и решили попробовать своих. Нельзя сказать, что Саша завидовал Жеке. Было в его заинтересованности что-то другое, пожалуй, ощущение совершающейся несправедливости. Слава богу, они знакомы не первый год. Скоро десятка — юбилей. И никакой между ними не было конкуренции. Да и быть не могло. Оба хорошо знали возможности друг друга. Было, например, известно, что Жека отлично играет в пинг-понг, хорошо бегает стометровку, неплохо поет и чуть-чуть тренькает на гитаре. Саша ничего этого не умел и, надо сказать, не очень-то и отчаивался. В институте у него были иные дела. Он хорошо учился, был в комитете комсомола, занимался шефской работой — одним словом, успевал. «А вот теперь сижу третий год в поликлинике, — думал Саша, — занимаюсь врачебно-трудовой экспертизой. Ни хирург, ни терапевт. Домой прихожу усталый, а удовлетворения от работы никакого. Наоборот, люди волком на меня смотрят: вдруг этот очкарик отберет инвалидность».

Он поднялся с дивана, походил по комнате, уже не интересуясь разговором за стенкой. «И дело не в том, что предложили работу другому. Я даже не знаю, взялся ли бы… Но вообще…»

Он почувствовал на своих плечах теплые руки жены; затем щекой — ее волосы.

— Ну, как там? — шепотом спросила она. — Предложили главным? Не слышал?

— Я подслушивать не собираюсь, — раздражаясь, сказал Саша. — Можешь зайти к нему сама и спросить.

— Сашка, ты дома? — удивленно спросил Жека.

— Я ухожу на почту, — безразлично, будто ничто его не касается, сказал Саша.

— Нет, вы только подумайте, он не спешит узнать новости! О-хо-хо! Верка! — крикнул он. — Я провожу Сашку до почты. Ты и без меня управишься.

На улице разговора не получилось. Жеку распирало от новостей, но Саша был холоден, почти безразличен и только спешил к почте — было около шести, могли закрыть.

— Апрель! — восторженно сказал Жека. — А веснища-то!

Он втянул носом воздух и стукнул Сашу по плечу.

— В Москве такого запаха нет. Там килограмм пыли на метр площади.

— А меня в Москву тянет.

— Ничего там хорошего, — сказал Жека и приподнял шапку, здороваясь. — Обрати внимание, — зашептал он, — этот парень полгода назад был почти трупом.

— То-то он еле с тобой здоровается.

— А мне плевать, — сказал Жека. — Главное — сам ходит.

Они помолчали. Жека сопел, был, видимо, обижен.

— Знаешь, меня в горздрав вызывали, — вдруг сообщил он. — Назначают главным.

— Неплохой выбор, — буркнул Саша. — Давай, давай, руководи.

— Как ты со мной разговариваешь? Руки в карманах держишь? — прикрикнул Жека. — Если уважения ко мне не будет — уволю!

Саша сморщился. Ему было неприятно такое паясничанье. Сколько раз ругал он Жеку за эту бесшабашность, дурацкую веселость. Все-таки они врачи. Городок небольшой, и все здесь как на ладони.

— Ничем тебя не прошибешь, — огорчился Жека. — Ладно. Леший с тобой. Слушай… Открываю я, значит, дверь…

— Куда? — переспросил Саша.

— Как куда? — удивился Жека. — В ее кабинет. А она стоит.

— Ну, — грит, — Евгений Петрович, принимайте больницу.

— А ты? — переспросил Саша, чувствуя неприятное стеснение в груди.

— «А она, а ты?» — передразнил Жека. — Как ребенок, — и неожиданно закричал кому-то: — Нюша, Нюша!

Маленькая женщина, подобрав пальто, бежала к ним через дорогу, по-женски отмахивая пятки в стороны.

«Ничего сразу не расскажет, — недовольно подумал Саша. — Кретин с побочными ассоциациями».

— Ну как там послеоперационный?

— Ничо… — передохнула Нюша. — Только что судно подавала. Замечательно сходил.

— Она у меня молодец, — с гордостью сказал Жека. — Больных просто выхаживает. Талант. Расшибусь, а операционную сестру из нее сделаю.

— Ребята у меня, — жалобно сказала Нюша. — Заниматься-то некогда… Побегу.

«Удивительное существо, — продолжал досадовать Саша. — Со всеми одинаков. Что я, что Нюша…»

— Так на чем я? — переспросил Жека. — Да. «Есть, — говорю, — кандидатура покрупнее». — «Кто?» — «Александр Платонович». — «Рекомендуете?» — «Как себя».

Под ложечкой стало необычно пусто.

— Перестань трепаться.

— Да я серьезно.

Саша еще не мог понять, как относиться к Жекиному рассказу. Да и хорошо ли, что именно так, совершенно случайно, возникла в горздраве его кандидатура.

— А я тебя просил?

— Брось ты, старик… Соглашайся. Кто-кто, а я-то помню, каким ты в институте организатором был. И Верка говорит: правильно сделал.

— Ты все с Верой советуешься, — осуждающе сказал Саша, — но ведь дело-то касается меня. Эх ты…

Слова Жеки разволновали его. Хотелось побыть одному, подумать. Честно сказать, он уже с Люсей решил, что поступит в аспирантуру. Но, как говорится, человек предполагает, а господь располагает. Так и тут. Идет ему в руки дело, в котором — а это он твердо чувствовал — мог показать себя с лучшей стороны. «Ну, Александр: да или нет? — спрашивал он себя, уже не слушая Жеку. — Если да, тогда прощай наука, окопаешься здесь на долгие годы. Значит, нет? — Он решил отказаться; но тут же почувствовал, что выполнить