Боль других - Семен Борисович Ласкин

— Заботы у тебя… Стал таким начальником, даже страшно.

— Ничего… — утешил жену Саша. — Скоро квартиру получим. Мне в горздраве намекнули. Невозможно здесь. На цыпочках ходим. И эти черт знает как себя ведут…

Она удивленно посмотрела на мужа и опять промолчала.

На работу Саша пришел ровно в девять. Леночка сидела за машинкой, а напротив дожидались несколько посетителей. Саша кивнул всем и прошел в кабинет.

На столе лежал перепечатанный Леночкой список сотрудников, представленных к благодарности.

Пока Саша надевал халат, он все время читал список. Первым был записан Жека, и Саша, пробегая другие фамилии, думал только о нем. «Я должен быть объективным, — думал Саша. — Бутылка из-под водки — факт. Грязная банка — факт. Но если в бутылке была вода? Тогда одна банка. Достаточно ли это? Нет. Скажут, лучшее отделение… Лучшее? Больные недисциплинированны, нянечка уходит домой. А может быть, и сестра или даже врач… Нет, врачи ни при чем. Все были в операционной. Нужно быть объективным…»

Саша ходил по кабинету, неуверенно поглядывая на список сотрудников. Листок бумаги словно притягивал его.

— Можно, Александр Платонович?

Саша вздрогнул. В дверях стоял незнакомый человек. Наконец Саша сообразил — посетитель.

— Да, да, — торопливо сказал он. — Чем могу…

Посетитель что-то объяснил. «Хирург он хороший, — раздумывал Саша. — Жалоб на отделение не было. Пожалуй, спешить не следует». Он взял список и, словно опасаясь за себя, запер его в стол.

Посетитель ожидал решения. Саша мучительно пытался вспомнить: о чем шла речь?

— Чем могу служить? — снова спросил он.

Секрет

В воскресенье утром, если существуют такие воскресенья, когда нет дождя, между девятью и десятью дача на Прибрежной улице оживает. Дачники, каждый с полотенцем через плечо, направляются к своим рукомойникам. Вежливо здороваются друг с другом и глазами показывают на небо.

— Кажется, погода ничего… — нерешительно говорит Косина мама, которая вообще нерешительна. — Облака кучевые. Может, разгуляется…

— Нет, — категорически качает головой Таськина мама, Александра Алексеевна, прополаскивая горло. — Это… — буль-буль, тьфу… — типичные тучи. — Буль-буль… — с моря, между прочим… — тьфу.

«На море» или «с моря» — эталон погоды. Если хотите, абсолютный признак. Все знают, когда тучи с моря — жди дождя, и — наоборот.

В кустах стрекочет пишущая машинка Леонида Павловича, Таськиного отца, мужа Александры Алексеевны. Он тихий, серьезный и очень добрый человек, по мнению всей дачи, и, кстати, единственный мужчина.

— Не знаю, сто́ит ли идти купаться? — обращается к нему Александра Алексеевна так, что «сто́ит ли» звучит как «не стоит». — Тучи с моря.

Главное для Леонида Павловича — работа. Он приезжает на дачу в субботу и в воскресенье с семи утра сидит в кустах за пишущей машинкой. Ответ приходит незамедлительно:

— Не стоит. — И сразу же над лесом раздается длинная «пулеметная» очередь.

— Загорать будем за сарайчиком. Воду нагреем на солнце, а обольемся из ведра, — обобщает Александра Алексеевна. — Леня! Принеси четыре ведра воды.

Из кустов раздается новая очередь.

— Ле-ня!

…Еще очередь. Затем наступает кратковременная тишина.

— Это невероятно, — говорит Александра Алексеевна. — Я прошу принести воду…

— Две минуты, — умоляет Леонид Павлович. — Не получается фраза.

— И после этого все говорят: «Он вам помогает…»

Леонид Павлович вскакивает и бежит за ведрами. Он идет, как слепой, по тропинке — такая отрешенность во взоре. Он все еще думает о своей работе, и сейчас трудно даже сказать: знает он или нет, что несет воду.

Из дачи выходит Таська. Девчонка рослая, длинноногая и, по Косиному мнению, вертлявая. Хотя, объективно, вертлявости в ней нет. Походка у Таськи строгая, как у матери. А если рядом Вава, то Таська вообще идет как конь: грудь колесом, голова откинута, волосы — грива, и ногами она делает похожее на то, что получается у дрессированных лошадей в цирке.

Таське двенадцать лет, но ее мнение не последнее.

— Здравствуй, Тасечка! — первой здоровается Косина мама. — Опять тучи с моря.

Таська прикладывает ладонь козырьком ко лбу.

— Почему «с моря»? Как раз «на море».

В кустах захлебывается машинка. Видимо, на Леонида Павловича «нашло».

— Отец, откуда тучи?

— С моря. Не мешай. Я заканчиваю статью.

— Твоя наука у меня вот здесь! — говорит Таська и чиркает рукой по горлу. — Никакой жизни.

Анна Борисовна неуверенно улыбается. Таськи она явно побаивается. Давно проверено: если Таська захочет, то переругает всю дачу.

— От Таськи можно с ума сойти. Ужасный ребенок! — говорит Александра Алексеевна так, что всем слышится «прекрасный ребенок». — Ваш Кося, Анна Борисовна, золото. Вот, Тася, бери пример с него.

— Золото? — передразнивает Таська, словно знает о Коське что-то компрометирующее.

С первого этажа спускаются Вава и Валентина Сергеевна, Вавина мать. Вава спортсмен. Он носит штаны с заклепками, ковбойки замысловатых расцветок и стрижется под «бобрик». Когда рядом нет взрослых, он красиво сплевывает, циркая слюной сквозь зубы. У Коси так не выходит, сколько ни старайся.

— Доброе утро, Валентина Сергеевна, — говорит Таська, подчеркнуто не замечая Ваву. Ее походка делается еще более пружинистой. — Тучи с моря. Вероятно, будет дождь.

По той же наружной лестнице сбегает Кося. Ему столько же, сколько Таське, и на полтора года меньше Вавы. Но ростом Кося явно подкачал. Он маленький, ушастый и губастый.

— Почему не здороваешься? — спрашивает Таська.

— А ты?

— Я женщина.

— Вот ты кто, — обижается Кося и крутит пальцем около виска.

Он оббегает Таську и старается незаметно проскочить туда, где стучит пишущая машинка.

— Куда?! Там мой папа.

Кося молчит. Тут ничего не скажешь: папа действительно ее. У Коси своего папы нет и, что самое непонятное, не было. Поэтому от Леонида Павловича его не оторвешь.

— Очень-то мне нужно… — говорит Кося и сворачивает за сарай, где, по всеобщему признанию, замечательный травяной «пляж».

Солнце уже высоко, и на «пляж» выходят по одному все жильцы дачи. Александра Алексеевна загорает стоя. Она в темных очках с белым пластмассовым носом и в потрясающем польском купальнике, который «привезли специально для нее».

— Ле-ня! — кричит Александра Алексеевна в сторону кустов. — Принеси раскладушку.

— Через пять минут, — просит Леонид Павлович довольно жалобно и, можно сказать, без всякой надежды на уступку.

— Ты хочешь, чтобы я?

— Я принесу, — вскакивает Кося.

Александра Алексеевна даже не замечает этого предложения. Ей почему-то необходимо, чтобы раскладушку принес именно ее Леня.

— Кося! — говорит Таська. — Принеси мой топчан.

— Сама неси.

— Ты не джентльмен. Вава, пожалуйста, принеси мой топчан. Мне очень тяжело.

— Запросто, — говорит Вава. — Хоть два. Притом — одной левой.

— Кося, — удивляется Александра Алексеевна. — Я думала, ты