Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Ну, что задумался, абы? Отныне любая такая землянка – наш родной дом. Давай устраиваться поудобнее, – сказал Газинур стоящему в нерешительности Мисбаху.

Солдаты, сняв вещевые мешки, присели на нарах и не спеша стали свёртывать козьи ножки. Так же не спеша обменялись мнениями о противнике, с которым теперь предстояло встречаться каждый день.

На Масельском направлении стояли финские войска. Солдаты, которым приходилось участвовать в войне 39–40-х годов, рассказывали о садистской жестокости шюцкоровцев, о пресловутых «кукушках», о финской «кавалерии» – лыжных батальонах, об их умении вести лесной бой…

Солдату со шрамом на подбородке, видимо, не совсем понравились некоторые рассуждения. Вначале он молчал, сердито попыхивая коротенькой самодельной трубкой и всматриваясь оценивающим взглядом в лицо каждого говорившего. Когда же все выговорились и возникла пауза, он с лёгкой усмешкой сказал:

– Что ж, выходит, наше дело дрянь? Маннергеймовцы и такие, маннергеймовцы и сякие… А я вам скажу вот что: не так страшен чёрт, как его малюют. В сороковом году под Выборгом мы им показали такую петрушку, что они сразу другим голосом запели. И сейчас получат по заслугам.

– На правильное слово ответа нет, – сказал Газинур и первым растянулся на нарах. – Давайте-ка на боковую. Солдатский сон, друзья, – дорогой сон. А еловая хвоя мягче пуховой перины. Так давайте, пока есть время, выспимся хорошенько. Потом и захотим, да нельзя будет…

И негромко запел:

Если в ситцевой рубашке светлой

Выйду я – испачкаюсь иль нет?

Если с просьбой обращусь я к ветру,

Донесёт ли он к тебе привет?

– До песен ли, Газинур? – невесело проговорил Мисбах. Он всё ещё не мог свыкнуться с мыслью, что уехал из госпиталя: уж больно неожиданно всё получилось.

– Кому же петь, как не нам, абы! Живы будем – не пропадём, – сказал один храбрый солдат.

Мисбах промолчал. Газинур скоро заснул, посапывая, как ребёнок. Огарок погас. В землянке стало так темно, хоть глаз выколи. «Как в могиле, – подумал Мисбах. – Эх, где только не лежат людские головы…» Мисбах представил себе жену, детей и почувствовал себя заброшенным в такую даль, что, казалось, и птице сюда не долететь. Хорошо, что хоть Газинур с ним. И в душе Мисбаха затеплилось новое, бережное чувство к брату. Нащупав рукой, он поправил на нём шинель. Что ни говори, Газинура оставляли в госпитале, и лишь затем, чтобы не расставаться с братом (так думал Мисбах), он решился на такой шаг. А если бы получилось наоборот – послали бы Газинура, а Мисбаха оставили – сделал бы Мисбах то же, что Газинур?..

Где-то близко разорвался снаряд. Дрогнула земля. С шорохом посыпался с потолка песок. Мисбах вздрогнул и сразу забыл, о чём думал. Он приподнялся, настороженно прислушался, но разрывов больше не последовало.

– Ложись, абы, и спи. Эта штучка упала к нам по ошибке, как вороний помёт, – пробормотал спросонья Газинур и снова тихонько засопел.

«Ну и человек! Будто каменный!» – вздохнул Мисбах.

В размышлениях он не заметил, как заснул.

Утром, при солнечном свете, солдатам представилось грустное зрелище. Лес напоминал побитое градом пшеничное поле: ни одного целого дерева, макушки сорваны, расщеплённые стволы обуглились, земля зияет снарядными воронками, в них набралось полно зеленоватой мутной воды.

– Ну и ну! Сильно, оказывается, бьёт, – сказал солдат.

– Это бомбой или снарядом? – спросил другой. – Лес-то совсем в головешки превратили…

Отойдя в сторонку, Газинур с Мисбахом уселись на замшелом камне.

– Знаешь, отсюда до переднего края немногим больше пяти километров, как до «Алга», – сказал Газинур. – Мы во втором эшелоне ночевали.

– Значит, и второму эшелону крепко попадает, – отозвался Мисбах и посмотрел на обгорелые остовы деревьев. – Неужели уже сегодня двинемся на передний край?

Газинур рассмеялся.

– А что, иль не прочь остаться во втором эшелоне, абы?

– Нет, почему же, – раздумчиво возразил Мисбах. – Те, что вместе с нами приехали, уже… А мы что за птицы? Родина – она каждому мать.

Теперь передний край уже не так пугал Мисбаха. Не то что в первые дни войны. За время службы в госпитале он немного подучился военному делу, да и мягкости, нерешительности в его характере заметно поубавилось. Он начал понимать, что не дело ходить в санитарах сильному, здоровому мужчине, что не может продолжаться такое положение до конца войны. Он ясно видел, что лишь с победой над фашизмом вернётся прежняя счастливая жизнь и лишь тогда он увидит жену и детей.

– Верно говоришь, абы! Очень верно!

Газинур проворно сбегал на кухню за завтраком.

– Смотри-ка, абы, – сказал он, вернувшись, – и Салим в нашем полку. Правда, я его ещё не видел. Земляки говорили – ездовым в хозроте.

– Да неужели? Наш ветфельдшер Салим?.. Далеко он? Надо бы повидать парня, – всполошился Мисбах.

– С утра куда-то, говорят, уехал по делу. Не скоро вернётся.

– Ах ты, напасть какая! В нашем полку, говоришь? Жаль, Газзан один остался.

Подали команду строиться. Газинур и Мисбах опорожнили котелки, заткнули ложки за голенища и побежали строиться. Пополнения прибыло человек двести.

– Смирно!

Перед строем остановилась группа командиров. После команды «вольно» к бойцам подошёл капитан среднего роста и громко спросил:

– Пулемётчики есть?

Откликнулось шесть человек. Капитан сразу же увёл их с собой.

– Артиллеристы? – обратился к строю коренастый черноусый командир.

Артиллеристов набралось человек пятнадцать. Выдал себя за артиллериста и один из санитаров госпиталя, где служили братья. Мисбах знал его. «Ну и ну! Говорит – артиллерист, а сам в жизни пушки не видал», – подумал Мисбах и с нетерпением стал ждать, когда дойдёт черёд до пехотного командира. Как только спросят: «Есть желающие в пехоту-матушку?» – Мисбах и скажет: «Пишите меня, Мисбахетдина Билалетдинова, и брата моего…»

От группы командиров отделился высокий худощавый старший лейтенант с короткими чёрными усиками. Улыбнувшись тонкими губами, он выкрикнул с весёлым задором:

– А ну, орлы, кто хочет стать разведчиком? – Он не спросил, как другие: «есть ли?», а прямо так и сказал: «Кто хочет стать разведчиком?»

Строй на минуту замер.

– Неужели ни одного желающего? – ещё шире улыбнувшись, удивился командир.

Газинур чуть сдвинулся с места. Незаметно для других Мисбах дёрнул его за рукав.

– Это самое опасное, – шепнул он Газинуру. – Куда ты? Уймись!

Разведчик не спеша прошёл от одного конца строя к другому, всматриваясь в каждого. Вдруг остановится перед кем-нибудь, скажет слово-другое, спросит фамилию и идёт дальше. Мисбах затаил дыхание. «Только бы поскорей прошёл мимо!» Разведчик дошёл уже до середины