Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Билалетдинов, ты? – толкнул он Мисбаха. – Пока совсем не рассвело, нам надо пересечь поляну. Финны держат её под обстрелом.

– Где остальные? – спросил Мисбах.

– Русаков и Пономаренко приняли удар на себя, увели финнов в другую сторону.

На Мисбаха, воля которого слабела, слова эти произвели сильное действие.

– Как чувствуешь себя? – прошептал Морозов.

– Плохо, товарищ сержант… Я уже думал, что пропал.

Морозов был ранен в голову и в ногу. В зеленоватой утренней мгле Мисбах увидел его обескровленное, в багровых подтёках лицо.

– Рановато так думать, – сказал сержант. – Дай-ка я перенесу тебя на ту сторону, потом вернусь и заберу Антонова.

– Вы ж и сами ранены…

– Не разговаривай много!

Он взвалил дрожащего, как в лихорадке, от потери крови Мисбаха себе на спину и с натугой пополз. Раненые ноги Мисбаха волочились по земле; чтобы не крикнуть от боли, он закусил губы, помогая из последних сил сержанту руками.

Перебравшись через поляну и спрятав Мисбаха в густом кустарнике, сержант Морозов уполз, чтобы перетащить труп Антонова, и больше не вернулся. Финны открыли по поляне огонь. Видимо, сержант погиб.

Мисбах долго ждал его. Он начал уже мёрзнуть в своей отсыревшей за ночь гимнастёрке и залитых кровью брюках. Снова и снова с глубокой обидой вспоминал он Газинура. Русаков и Пономаренко, чтобы спасти товарищей, приняли огонь на себя, Антонов и сержант Морозов, спасая его, сами погибли. Не будь их, не лежать бы Мисбаху в этом укромном месте. Эх, Газинур… Ведь совершенно чужие люди оказали Мисбаху эту вовеки незабываемую услугу, а брат… даже не обернулся в его сторону!

Мисбах потерял счёт времени. Сколько он лежит в этих кустах? Ему казалось – целую вечность! У него начался бред. Высота «Огурец»… нет, не высота «Огурец», а сказочная Каф-гора[33] сдвинулась с места и наступала на него. Мисбах отчаянно вскрикнул.

Этот крик услышал Газинур, пришедший с группой бойцов на розыски раненых товарищей и брата.

Настороженно прислушавшись, он бросился в кусты. И там увидел лежащего навзничь Мисбаха.

– Абы, абы… – склонился к брату Газинур.

Мисбах открыл глаза, но, подумав, что бредит, снова смежил веки. Газинур приподнял голову брату. Мисбах очнулся.

– Это ты, Газинур? – едва прошептал он запёкшимися губами.

– Я, я…

– Сержант… там… спасите его… – проговорил Мисбах сквозь слёзы и потерял сознание.

Когда Мисбах снова пришёл в себя, Газинур вёз его по лесу на двухколёсной повозке.

– Где я?

Газинур наклонился к нему.

– На нашей стороне, абы. Сейчас отправим тебя в медсанбат.

Они подъехали к машине, укрытой под деревьями.

Газинур придержал лошадь.

– До свидания, абы, – он глядел на Мисбаха повлажневшими глазами. – Теперь буду воевать за нас обоих.

– Сержанта Морозова нашли, Газинур?

– Вон, видишь, вместе с тобой привезли.

– А «языка»?

– Взяли. Я первый сел верхом ему на спину. И охнуть не успел… Командир благодарил… Абы, я пойду попрощаюсь с сержантом.

Газинур подбежал к носилкам – Морозова уже сняли с телеги. Он лежал с закрытыми глазами, большие руки его были бессильно раскинуты.

Газинур бережно коснулся руки сержанта.

– Скорее поправляйтесь, – сказал он тихо.

Посиневшие губы Морозова не шевельнулись, глаза по-прежнему были закрыты.

Санитары уже несли к машине Мисбаха. Газинур помог поудобнее устроить обоих раненых.

– До свидания, абы, скорее выздоравливай, – и он поцеловал Мисбаха в горячий лоб.

– Газинур, дорогой… береги себя…

Машина, покачиваясь на выбоинах, тронулась в дорогу. Вот она уже скрылась за поворотом, а Газинур всё ещё стоял, не в силах совладать с нахлынувшим на него чувством, – ему казалось, что машина вместе с Мисбахом и Морозовым увезла и его сердце.

По небу медленно плыли тяжёлые серые тучи. Падал не то снег, не то дождь. Столетние сосны шумели грозно, будто призывали к великой мести.

X

Ничто в мире не остановит неудержимый бег времени. Кажется, только вчера над головой сурово шумел карельский лес, Газинур стоял в глубоком горе – машина, увозившая Мисбаха и Морозова, уходила всё дальше и дальше. А с тех пор прошло уже два года! Да каких ещё два года!

Полк Кремнева то вёл бои местного значения, то сидел в обороне, то его отводили в тыл, на отдых. Несколько раз дивизию в целом перебрасывали с участка на участок, потом её погрузили в эшелоны и помчали куда-то на юго-восток.

– Куда нас везут? – спрашивали бойцы. – На Сталинград?

Всем хотелось попасть в Сталинград, где развёртывалась решающая битва. Но выгрузили их в другом направлении, на маленькой, почти полностью разбитой станции в Калининской области – это был Северо-Западный фронт. С ходу пошли в бой. Гитлеровцы отступали. Дороги были усеяны разбитыми и просто брошенными в панике машинами, орудиями, военным снаряжением.

Шли днём и ночью. Только во время коротких привалов, сидя где-нибудь на обочине дороги, удавалось Газинуру развернуть фронтовую газету. Быстро пробегая глазами сводку Совинформбюро, он с радостным волнением читал:

– «На Киевском направлении… На Запорожском и Мелитопольском… На Павлоградском… На Брянском… Юго-западнее Харькова… На Прилукском… На Рославльском…»

Ежедневно сообщалось о новых и новых направлениях. Советская Армия вела наступление не на отдельных участках, а почти на всём протяжении огромного советско-германского фронта.

– Вот она, наша сила могучая! – часто говорил Газинур своим товарищам. – После Сталинграда и Курска гитлеровцам уже не опомниться. Погасла их свечка! А мы с каждым днём становимся всё сильнее и сильнее. Время, как говорится, работает на нас. Мы уже не те, что были в сорок первом!

За два года фронтовой жизни Газинур вместе со своими однополчанами отшагал не счесть сколько вёрст по бескрайним военным дорогам, с автоматом наперевес, в выцветшей пилотке, в пропотевшей гимнастёрке, в подбитой всеми ветрами шинели с подоткнутыми за пояс полами. Дневал и ночевал в глинистых мёрзлых окопах, в открытом поле, в буран и в дождь, переправлялся по шею в воде через реки, сутками не снимал с ног лыж, измотавшись, спал на льдистом снегу, раненый, полз через камыши. Чего только не перевидал солдат Газинур!

Он знал и заботливые руки медсанбатских сестёр, и муки операции на хирургическом столе, и острую радость выздоровления. Сожалел Газинур лишь об одном – что в результате последнего ранения, вернувшись из медсанбата, не попал в разведку. Ему оторвало палец на правой ноге, и он уже не мог бегать, как прежде, с проворством горной козы. Газинура перевели в пулемётчики. Но очень скоро он стал своим человеком и в пулемётной роте. Поглаживая ребристый ствол станкового пулемёта, он весело