Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Товарищ командир, запишите нас с братом в разведку. Гафиатуллин Газинур, Билалетдинов Мисбах.

Мисбах так и замер с открытым ртом.

Газинур не сводил с командира жарко блестевших глаз.

Тот посмотрел чуть сощуренным, оценивающим взглядом на большеглазого, понравившегося ему своей смелостью парня и спросил:

– А ты белофиннов не боишься?

– А чего их бояться, товарищ командир? Домовые они, что ли? К тому же разведчики, я слышал, ходят больше ночью. А ночью все кошки серы, – так говорят наши соседи из русской деревни Исаково, – весёлой скороговоркой ответил Газинур.

– Вот это молодец! – сказал командир и записал Гафиатуллина и Билалетдинова в разведку.

VIII

Прошло десять дней, как братья прибыли на передний край. Наступление противника было приостановлено. Новичков – их было в разведвзводе пятеро – распределили по разным отделениям. Но Газинур с Мисбахом попросили, чтобы их не разлучали, и командир взвода направил обоих в отделение сержанта Морозова.

Вновь прибывших пока на задания не брали, они должны были сначала пройти обучение. А учили их многому: метко стрелять, бросать гранату, резать проволоку, ползать по-пластунски, обращаться с картой и компасом, наблюдать за противником, приближаться и отходить от врага, ориентироваться в лесу по звёздам, по вершинам деревьев, применять нож в рукопашном бою – одним словом, всему, что только нужно знать разведчику. Время на это полагалось весьма ограниченное, и новичков гоняли с рассвета до темна. Глядя на потных, перемазанных в грязи, умаявшихся товарищей, Газинур подшучивал:

– Что, вытапливается накопленный в госпитале жирок?

Хотя трудностей прибавлялось с каждым днём, душевные силы Газинура возрастали. Так горячие уголья всё жарче пламенеют на ветру.

Он нёс нелёгкую солдатскую службу так, будто она давалась ему без всякого напряжения. Человек смелого сердца, неприхотливый, он никогда не падал духом. Мисбах же был человеком совсем другого склада, он частенько жаловался:

– Ну, брат, и попали же мы по твоей милости в переплёт…

Газинур только посмеивался:

– Абы, дорогой, не всё тебе масляная каша. Да и рано ещё плакать и вздыхать! Погоди, это пока молочко, сметанка будет впереди.

Мисбах лишь отмахивался, жадно потягивая самокрутку.

– Ладно уж, пусть всё, что ни случилось, будет к лучшему. А всё-таки не ждал я от тебя… Ну, сам посуди: какой из меня разведчик? – качал головой Мисбах, щуря свои цвета лесного ореха глаза.

Разведчики уходили на задания ночью и возвращались на рассвете, то шумливо-весёлые, то насупленные, неразговорчивые. Тогда, забравшись на нары, они подолгу лежали, заложив руки за голову, устремив глаза в прокопчённый накат землянки. Чаще разведчики приходили усталые, вымокшие, перепачканные, но довольные и мало говорили о трудном и страшном, больше – о забавном и смешном, потешаясь и поддразнивая друг друга. Новички глядели на них с почтительным интересом.

И пели они по-своему. Запевал обычно сержант Морозов. Его не слишком сильный, глуховатый голос звучал мягко, задушевно и всегда почему-то напоминал Газинуру шум леса.

Газинур знал, что парторг Морозов прежде работал кузнецом на одном из заводов в Ростове-на-Дону, был призван в армию до начала войны. Газинур ещё мирно пахал землю да, посадив на закорки дочку, бродил с ней по лесу, собирая цветы, а Морозов уже сражался с нарушившими границу фашистами. Одно это возвышало его в глазах Газинура. Втайне он лелеял мысль когда-нибудь подружиться с парторгом.

Вчера, выполняя задание, взвод потерял двух опытных разведчиков. Как это произошло, новичкам не рассказывали. По неписаному закону разведчиков к новичкам первое время относились покровительственно, как взрослые к детям. С ними не делились ни горем, ни радостями. «Старики» острым взглядом постоянно оценивали вновь прибывших, как бы спрашивая: «А выйдет ли из вас толк?» Состав взвода всё время менялся: одних ранило, другие погибали. Но традиции разведчиков не прерывались: каждый новый человек по-настоящему входил в семью разведчиков лишь после боевого испытания.

С первых же дней поняв это, Газинур упорно стал проситься на боевое задание. Командир взвода, младший лейтенант Григорьян, молодой армянин, черноволосый, курчавый, коротко отрезал:

– Раньше времени и кукушка не закукует. Зачем торопишься?

Он хотел сказать ещё что-то, но прибежавший вестовой доложил, что его срочно вызывают в штаб полка. Григорьян отправился туда с мрачным предчувствием: «Опять майор будет допытываться о раненых». С этой же мыслью он вошёл и к начальнику штаба. Начальник штаба, уже начинавший седеть капитан, оглядел его с ног до головы, будто производил осмотр военной выправки.

– Пойдём к хозяину, – бросил он на ходу.

«Хозяин» – командир полка, высокий, худощавый майор Кремнев – протянул Григорьяну руку.

– Ну, арагацкий орёл, как дела на «Огурце»? Что нового у финнов?

Арагац, давно потухший горный вулкан, был родиной Григорьяна, а «Огурцом» солдаты называли высоту, занятую противником близ Масельской. Она получила такое название по сходству с продолговатым огурцом. С этой высоты просматривались наши позиции. Поэтому за её захват батальоны вели непрерывные бои и однажды даже овладели ею. Но не успели как следует закрепиться – финны, собрав крупные силы, снова ворвались туда. Однако командование не могло примириться с тем, что «над» позициями полка «сидели» финны.

– Вот что, Григорьян, – сказал майор Кремнев, выслушав доклад разведчика, – как угодно, но придётся достать «языка» с этого проклятого «Огурца». Понимаешь, как угодно! Не могу я больше терпеть у себя на макушке эту мономахову шапку, понятно?

Человек неуёмной энергии, Григорьян вернулся во взвод в сильно приподнятом настроении.

– Эй, арагацкие орлы! – крикнул он своим разведчикам. – Хватит пялить глаза на потолок. Придёт ещё на нашу улицу праздник! Сержанта Морозова ко мне, остальным готовиться!

Разведчики повскакали с мест, недавней вялости как не бывало.

Младший лейтенант немедля приступил к составлению плана задания.

– Да, да! – отозвался Григорьян на стук в дверь, не отрываясь от карты.

Вошёл невысокий, широкоплечий, человек, большерукий, с нависшими соломенного оттенка бровями и мягким взглядом серых глаз. Это был сержант Морозов.

Без всякого вступления Григорьян спросил:

– Из новичков кого можем взять?

Сержант Морозов, не колеблясь, назвал две фамилии – Гафиатуллина и Билалетдинова.

Григорьян повёл чёрными глазами.

– А ты хорошо продумал? Ведь Гафиатуллин только что вернулся с дежурства.

– Так точно, товарищ младший лейтенант. Да ведь отдежурить в батальоне для разведчика – всё равно что съездить в однодневный дом отдыха.

Командир взвода встал, высокий, стройный, порывистый в движениях. Казалось, весь он так и горит.

– Говоришь, дом отдыха? Забудь сейчас эти слова, сержант! Пока не перебьём врагов до последнего, какой может быть