Аэротаник - Евгений Гузеев

от мира сего. Может быть она просила помощи у каких-то высших сил. Это был раненый ангел, загнанный в ловушку. Ее сухие, покрытые трещинками губы что-то беззвучно шептали. Но я слышал и чувствовал. Как молитву, она повторяла одно и то же:

– Не уходи, не уходи, не уходи, не уходи, не уходи, не уходи…

Это все, Павлик. Дальше ее слова долго еще повторялись в моей бессознательной голове и вдруг превратились в «уходи, уходи… уходите, уходите… уходите, Федор Тимофеевич» и голос становился постепенно мужским, знакомым по тому сну, что я видел когда-то. Это муж ее выгонял меня из своей законной скорлупы. А я все удалялся куда-то в черное пространство. Лишь напоследок вдруг появилось видение: лунный пейзаж, непонятный предмет, торчащий из лунного грунта недалеко от кратера Риччоли и наши портреты на матовой металлической поверхности. Только цвет наших ликов стал вдруг таким, какого не существует в мире солнца и радуги. И бесполезно описывать эту неземную красоту и сияние. А потом я услышал чудесную музыку. И запел тотчас своим ангельским голосом Робертино Лоретти. Это была какая-то новая, волшебной красоты итальянская песня, мне не знакомая. Наверно, и сам Робертино еще долго не узнает и не запоет этой песни, пока живет в том мире. Показалось, вдруг, что по-итальянски я все понимаю. «Не печалься. Спасение и надежа в полнолунии. Лунный свет снова озарит наши лица, и мы найдем друг друга в этой слепой и черной мгле» – такие были слова в песне.

Я вернулся той же дорогой – через туннели и пропасти в себя, в свое тело, только лежащее не на кровате в общежитии, а на больничной койке. Не знаю, Павлик, что стало с Даной и нашим ребенком. Ничего, видно, хорошего. Может их спасти не удалось, а может живы остались, да про меня, слава богу, не помнят и знать уже не знают. Сегодня вот все основное вроде дописал. Только плохо мне, Паша. Боюсь ненастья. Ночью, слышал по радио, полнолуние обещают. Вся надежда на погоду, чтоб на небе не было ни облачка. Мне кажется, это еще не конец. Непременно допишу утром эту историю.

Окончания, конечно, не было среди исписанных Федором Тимофеевичем листков. Я долго думал, что предпринять, но ни на что не мог решиться. Никакого подходящего взрослого, которому можно было довериться, я не знал. Решил ждать. Как вдруг неожиданно пришло по радио сообщение о смещении Хрущева. Это показалось мне странным и несопоставимым с тем, что описал дядя Федя в своих записках. В нашей цивилизации каким-то слишком уж быстрым прогрессом тоже все никак не пахло. Советские космонавты только и делали, что летали вокруг шарика, особенно не отдаляясь в сторону соседних планет. Вскоре еще сюрприз – американцы высадились на Луне. А в начале семидесятых умер Хрущев. В Мавзолее, как я уже загодя понял, места ему рядом с Лениным так и не нашлось. Все происходило иначе, чем описал дядя Федя. Что же это тогда было с ним, в какой такой мир он попадал? А может быть вся наша несостоявшаяся история потекла заново, совсем другим руслом, обойдя, как пустынный остров, грозившую всем нам реполлюцию, да не состоявшуюся по вине одного человека – нашего дяди Феди. А кто его знает, может так оно все и объясняется. Попробуй, докажи.

Хельсинки

5.09.2005-5.10.2005

Тысяча вторая история

Заметив, что Толю сказки и истории сильно увлекли, а также отвлекли, ибо на лице бандита появилась тень сентиментальности, Джума с облегчением вздохнул и проглотил накопившуюся слюну. Однако секунду спустя Толик как будто снова очнулся, глянул на часы, буркнул что-то вроде «ой, бля» и потянулся к паяльнику. Провод паяльника был лишен вилки, лишь два оголенных и оттопыренных проводка торчали в стороны. Осторожно, будто крысу за хвост, Толя взялся за грязный шнур и медленно приблизил прибор к раздолбанной электрической розетке, все еще думая о чем-то и видимо находясь под впечатлением услышанного. Сердце у Джумы снова участило свои сокращения, опять появилось напряжение в нижней части живота и промежности. Собравшись с силами и глубоко вздохнув, он закатил глаза к плохо побеленному потолку и замедленно стал рассказывать очередную историю. Толя тотчас снова заинтересовался и отложил свое опасное орудие до лучших времен.

– Да будет вечен и счастлив президент наш, пусть разлетится весть о мудрости и величии его по всем уголкам вселенной, пусть каждая звезда пожелает отдаться власти его и правлению. Да будет местопребыванием его Канарские острова.

Рассказывают, в древние времена жил и правил в стране некий генеральный секретарь. Звали его Иосиф. Он был облачен в костюм разума, успешно повелевал своей страной, расширяя во все стороны света бока своих владений, боролся с врагами народа и пользовался огромным уважением у царей всех стран мира. Грозен и мудр был этот правитель, но не было ни одного жители страны, который не был бы готов пожертвовать жизнью своих детей, жен, мужей, отцов и матерей, и всем самым дорогим и сокровенным, чтобы хоть мельком увидеть стопы сапог своего повелителя. И если бы собрать за одним столом всех лучших поэтов мира, то не смогли бы они вместе придумать любовной поэмы ярче описывающей самое что ни на есть возвышенное чувство между юношей и девушкой, чем то неописуемое нежнейшее чувство, заполнявшее души народов огромной страны к своему любимому повелителю. Даже рабы – узники лагерей, рыдали по ночам после лесоповала от любви к нему, мечтая о том, чтобы отдать во имя его последние капли своей жизни и молясь о его здоровье.

Слухи о несметных богатствах генерального секретаря заставляли дрожать от зависти самых богатых властелинов из соседних и дальних стран. Его дворцу удивился бы любой царь, считающий себя самым богатым самодержцем мира до тех пор, пока не увидел бы своими глазами тысячную долю тех несметных сокровищ, которыми окружал себя великий Иосиф. Самым искусным математикам-программистам не удалось бы сосчитать количество лампочек Ильича на потолках дворцовых палат. Воде кремлевского туалета могли позавидовать самые чистые и холодные родники необитаемых горных долин, а воздух в залах был чист и прозрачен как божественный эфир. Крепость Кремль, окружавшая эту обитель, могла бы выдержать натиски любых врагов с их самым мощным оружием, какое только можно было найти на всем свете. Высота стен крепости и кремлевских башен мешала плыть облакам по небу. А звезды на башнях вставали в один ряд со звездами небесными. Их рубиновый свет был виден из самых дальних