Аэротаник - Евгений Гузеев

поте лица начала выполнять поручения уже в тот же вечер, когда Раиса Сергеевна отправилась на съезд. Она плакала, но пыталась отвлечься, вспоминая и напевая самые лучшие песни, какие слышала в детстве от любимого отца. Работа спорилась. Время от времени краем подола она стирала увлажненную слезами и потом сажу со своих нежных щек.

Было поздно. Боец-вечер уже проигрывал сражение и готовился сложить свой меч, признать поражение и поцеловать край черного плаща всадника-ночи. Галина все еще и не помышляла о сне, продолжая выполнять несправедливые поручения Раисы Сергеевны, как вдруг кто-то осторожно постучал в окно столовой ребрышком мелкой монетки.

– Кто ты, ночной гость? – осторожным и испуганным голосом спросила девушка, не открывая двери. – У нас закрыто и я не имею права пускать посторонних – ни своих, ни чужих.

– О, не пугайся, дитя мое. Я не сделаю тебе ничего плохого. Открой, прошу тебя. Дай мне только согреться, отдохнуть и утолить жажду, – произнес за дверью пришелец, заметно окая.

Видя через окошко, что незнакомец – благородный и честный муж, возраст которого мог бы соперничать с возрастом многих древ, посаженных дедами и прадедами, Галина отворила дверь столовой и впустила ночного пришельца. Сусеки памяти девушки еще хранили в своих мешках зерна школьных знаний, и Галине лицо усатого человека показалось знакомым.

– Алексей Максимович, – представился вошедший, снял шапку и низко поклонился девушке, выражая тем самым благодарность и уважение хозяйке, не задвинувшей заслонки доверия пред его лицом и не побоявшейся в столь поздний час открыть незнакомому человеку запор двери. – Возможно ты узнаешь меня, но удивляешься моему только что названному имени. Тут нет ошибки, ибо есть такое понятие как псевдоним. Ты знаешь также, что похожий на меня человек своим писанием услаждает свободный досуг Иосифа – да будь он вечно жив – и всех его подопечных, жителей страны и даже рабов-зеков. Теперь я вижу по твоим прекрасным, но грустным глазам, что ты узнаешь во мне Максима Нижненовгородцева. Да, дитя мое, ты права. Так оно и есть, это я – тот самый, знакомый по учебникам и газетным фотографиям писатель Максим Нижненовгородцев. Вот и усы – моя главная после плодов творчества визитная карточка. Я вижу, как ты умна и проницательна, это написано в твоих живых глазах, невинных и доверчивых.

– Нижненовгородцев? – и в страхе и в восторге воскликнула девушка, пала ниц и расцеловала плитку пола возле ног пришельца, не смея поднять своих шор.

– Встань, дитя мое, – мягко сказал гость и помог Галине подняться на ноги. Он достал из кармана пальто благоухающий свежестью носовой платок и вытер черную влагу с лица девушки. – Ах вот ты какая красивая и нежная. Черная вуаль сажи не дала мне сразу разглядеть твое лицо. Лишь по глазам я об этом догадался, – добавил с улыбкой писатель онемевшей от счастья девушке. – Ты, конечно, ждешь рассказа о том, каким образом судьба-ракетка забросила сей тяжелый шарик так далеко в ваш городок? Видишь ли, милая моя… Дела творчества и положение требуют моего участия во многих мероприятиях. Ветер моих обязанностей быстр как метеор. Он шелестит листья дел-деревьев и в ближних, и в дальних точках владений Иосифа. Не буду рассказывать, где почтовый голубь сел на мое плечо, чтобы передать весточку от генсека. От электричества спешки зашкалили амперметры моих возможностей. Но надо было возвращаться к делам государства, ибо и мне отведена в них соответствующая роль. Такова воля Иосифа нашего – да будет счастием и радостью светиться его душа. Увы, аэроплан, на котором я летел, чтобы попасть на съезд мастеров приготовления яств, совершил вынужденную посадку за городом неподалеку отсюда на опушке лесной чащи. Путь был очень труден, а в зобе птицы уже не осталось ни одного зернышка-горючего. Не донесут крылья такого грузного и тяжелого пассажира как я до конечной точки пути, где ждет меня великий наш генсек Иосиф. И вот мы здесь, вынуждены остановить полет. Позволь мне позвать сюда и пилота летающей машины Ч. Калова. Ему тоже необходимо обогреть свои члены и расслабиться после напряженного воздушного пути.

– О да, конечно, где же он прячется, этот достойный муж? Но вот что… Быть может сгодится тот лишний керосин, который я сэкономила, научившись растапливать печи лучиной? Возьмите вот тот сосуд, хотя не знаю, хватит ли этого зерна для нужд вашей механической птицы.

– О, какая ты смышленая, добрая и заботливая девушка. Сейчас пойду и передам добрую весть пилоту, позову его сюда.

Когда писатель привел второго пришельца, девушка Галя успела привести себя в порядок и нимало удивила гостей своей красотой и опрятностью. Пилот с радостью принял сосуд с керосином. Увы этого количества все еще не было достаточно, чтобы крылья птицы выдержали тяжесть грузного пассажира. Не придумав больше ничего, гости присели, чтобы отдохнуть и набраться сил. Быстрые и расторопные руки Галины за одно мгновение наделали множество разнообразных яств и разложили на стол перед гостями. Отведав всех закусок, гости подивились их волшебным вкусовым качествам и божественным ароматам. А когда трапеза была закончена, девушка, чуть краснея, поставила на стол перед гостями два разных блюда с десертом. Прежде чем лебедки удивления приподняли дуги бровей пришельцев, Галина поспешила раскрыть гостям секрет этого недоразумения.

– О, благородные мужи, надеюсь вы простите мое самовольное решение представить на ваш суд эти два разных как полюса аккумулятора десертных блюда. В плодах моего поведения нет ни одного червя неравенства. Вот этот сладкий кисель я приготовила пилоту, а вот это, другое… Это вам, Алексей Максимович – оно очень горькое. Ведь это не секрет, и об этом многие знают, что сердце вашего желудка омыто любовью ко всему горькому. Только горькая пища может заменить вам десерт ибо вы не любите сладостей жизни. Они пишущему человеку ни к чему. Сладкое мешает познать нужды и страдания несправедливо угнетенных.

Услышав эти слова, Максим Нижненовгородцев, прослезился, встал из-за стола и хотел было низко поклониться столь мудрой, проницательной и находчивой девушке, но она попросила лишь скорее отведать ее горьких яств и мягким движением остановила душевный порыв гостя. С первым глотком этого особого кушанья светом удивления и восторга засветилось лицо писателя, а глаза закрылись от счастливого удовольствия изведать горечь лакомства, приготовленного юной девой. О, самые горькие лекарства, какие только существуют на свете, плакали бы горькими своими слезами, и этими же слезами со стыдом стерли бы тотчас свои имена из книги рекордов Гиннеса, если бы они познали всю горечь лакомства, которое специально приготовила Галина писателю Нижненовгородцеву. Немало удивлен