Аэротаник - Евгений Гузеев

Но несмотря на все свои богатства Иосиф был самым скромным из всех живущих на белом свете. О, не было на свете такого нищего, который был бы менее требователен к жизни и неприхотливей, чем этот генсек. Если бы Иосиф лишился своих сокровищ, то с радостью мог бы довольствоваться самым ничтожным – набедренной повязкой из крапивы, вместо крыши ему достаточно было бы дождевой тучи, а корки заплесненного черного хлеба хватило бы ему для пропитания на многие месяцы.

Справедлив был и мудр в своих решениях сей достойный правитель. И не сыскать было на земле в те времена ни одного юриста или политика, способного решать спорные дела как целых народов, так и отдельных граждан государства с таким благородством и справедливостью это делал генеральный секретарь Иосиф. Лучшие умы вселенной чувствовали себя униженными глупцами, познав бесконечную широту и бездонную глубину ума и мудрости этого правителя. Добавим к этому не только блестящее красноречие, но при необходимости и великое умение всего лишь одним словом-щитом осадить миллионы заумных пуль-фраз выпущенных пулеметчиками-учеными самых лучших НИИ и университетов.

Но нет у самолета радости полета, если лишили его крыльев. Увы, жизнь генсека была омрачена потерей спутницы жизни, и он часами оплакивал свою тяжелую утрату в свободное от работы время. Наручники печали снова и снова сковывали запястья его души, а кожа лица покрывалась татуировкой скорби. Когда ночь бросала на кремлевский дворец свою черную кепку, генеральный секретарь часто доставал из недр письменного стола портрет женщины – своей супруги, пребывавшей ныне по ту сторону железных ворот ограды лагеря жизни где-то в бункере небытия. Слезы орошали фотокарточку словно тропический ливень после затянувшейся засухи, когда вспоминал он сладостные, как мякоть пионерских конфет, ее губы и мягкие, как ватное одеяло, ее ласкающие руки. О, не было на свете цветка ярче и красочней, чем этот лик на черно-белом фотографическом портрете. Душевые горя, лившие потоки на кафель щек его мудрого и скорбного лица, могли затопить целые города и селения. Песок сна засыпал глаза генсеку лишь тогда, когда вилка рассвета уже вынимала помидор солнца из банки утра. Тысячи мокрых носовых платков горя находила кастелянша его дворца утром на полу у смятого тоской и бессонницей одра. Сколько раз корил себя генсек за то, что случайно оставил своего заряженного пулей железного изменника на тумбочке рядом с ложем возлюбленной супруги, которая окутанная черным покрывалом заблуждения приняла этот предмет за флакон с благовониями «Красная Москва».

К счастью до своего ухода супруга подарила Иосифу сына и дочь, которые не дали отцу опорожнить до дна всю бутыль печали. Генсек гордился успехами подрастающего как ореховый куст и мужающего сына и лелеял лучший цветок своего сада – маленькую дочь, поливая хрупкие эти растения из лейки воспитания водой любви и заботы. Так шли годы, посеянные зерна превращались в растения, украшающие сад. Вот уже сын Василий перерос своего отца и стал настоящим взрослым юношей, читал Ленина и овладевал военными науками. От красоты этого благородного юноши блекла луна и проступало пятнами солнце, деревья снимали свои шапки листвы, когда Василий проходил по аллеям кремлевского дворцового сада, а розы краснели и смущенно опускали свои бутоны вниз. Его стану позавидовал бы самый стройный кипарис Артека, а походка была ровнее, чем полет плывущего по небу дирижабля. Натренированные мышцы тела могли соперничать с крепостью камней и самых дорогих и твердых сплавов металлов. Ни один трамвай не смог бы догнать быстроногого и резвого юношу. Лицо его было прекрасным, словно лик божества, а кожа лица нежнее и мягче, чем у любой самой красивой девушки планеты.

В той же стране в некотором отдаленном селении жил и работал один достойный муж, член партии и ветеран труда, сделавший множество угодных деяний генсеку и его государству, выполняя работы по заготовке леса. Звали его Петрович. Портрет этого трудолюбивого и законопослушного жителя украшал лучшее место районной доски почета, а доска эта плакала от счастья, что является доской, а не камнем, кирпичом или другим стройматериалом, ибо те были лишены счастья использоваться для такой миссии – держать на себе портреты самых достойных мужей. Немало зимних шапок поменяла голова времени на легкие тюбетейки лета с той черной поры, когда овдовел этот муж. Ушедшая в страну небытия супруга его оставила на попечение маленькую дочь, которую как редкий цветок растил и лелеял Петрович все эти годы. Ни одна в мире мать-женщина не смогла бы сравниться с этим человеком в вопросах воспитания дочери, как ни одна простая дачница не могла бы поставить результаты своего труда рядом с плодами выращенными профессиональным садовником в искусно и по-научному оборудованной оранжерее. Петрович вырастил прекрасное растение – дочь достойную своего отца. Звали эту розу Галя. Не достигнув совершеннолетия, она уже была стройнее и изящней любой самой знаменитой актрисы кинематографа со стажем. Ее гармоничным и безупречным формам позавидовали бы все красавицы мира. Ее красоту можно было сравнить лишь с красотой молодой Крупской. Нежными устами девушки можно было бы реанимировать мертвых вплоть до сорокового дня, а глазами расплавлять на расстоянии металл в мартеновских печах. Когда эта юная дева шла по тропинкам селения, на следах ее стоп тотчас вырастали самые яркие и красивые цветы. Миллионы влюбленных соловьев слетались по ночам к ее дому и дрались за каждую ветвь березки, что стояла возле окна ее спальни в полисаднике. О, даже боги заслушивались чудесным и стройным хоровым пением этих поющих ночных страдальцев, облепивших каждую веточку древа, понимая их душевную тоску.

Увы, приходит время, когда воздушный шарик детства и отрочества теряет легкий дым невесомости и перестает парить над землей, опускаясь на ее поверхность, словно птица, отяжелевшая и уставшая от перелета через океан. Нет в мире судеб таких дорог жизни, что лишены перекрестков, поворотов, подъемов и спусков. И на камни и на ямы попадает колесо велосипеда судьбы. Приходит время – и куклы, фантики, цветные стеколышки приходится менять на орудия труда или каменья науки. Вот и для Гали пришла пора принятия решений о выборе дальнейшего пути. Закрыта последняя школьная тетрадь. О, как были удивлены небесные светила, когда увидели результаты школьных госэкзаменов этой девушки. Многие ВУЗы страны приняли бы эту талантливую абитуриентку сразу на последний курс и даже в аспирантуру. Но достойная своих принципов и полученного от отца воспитания эта благопристойная дева отбросила самые заманчивые предложения ректоров всех высших учебных заведений страны и выбрала для своего дальнейшего