Первые грозы - Лана Кузьмина

на минутку во двор выскочила. У печки сложены дрова, растопка. Пыли не видно, по крайней мере на первый взгляд. Витя растопил печь, вскипятил воды, поздно сообразив, что чая в доме нет, как нет и никакой еды. Он и не сообразил ничего купить. Придётся в местный магазинчик топать, а так не хочется.

— Здрасте вам! — как по заказу в дверь протиснулся Митрич. — Гляжу, приехал кто. Дай, думаю, проверю. А это ты. Я за домом слежу, чтоб никто. И это, убираюсь помаленьку, то там, то тут.

Митрич смотрел на Витю выжидательно.

— Спасибо, — сказал тот. Он и правда был благодарен.

— Я хорошо слежу, — не унимался Митрич. — Надо немного…

Витя понял, полез в карман, выудил сотню. У самого денег в обрез, но старик не обиделся.

— Благодарствую, — сказал он. — Это не ради корысти, а заради порядку. Бесплатно от слова «бес», а мы всё-таки люди крещёные.

Поклонился и ушёл. Крещёный! Подумать только! Витя усмехнулся. Копейку и ту вытянет. Хотя прав наверное, не про бесов, а про то, что не обязан он за домом следить. Заплатить бы побольше да у Вити самого в кармане вошь на аркане, с голоду бы не сдохнуть.

Позже он сходил в магазин. Купил хлеба, батон колбасы, пачку чая. Хватит, чтобы совсем коньки не откинуть. Хорошо ещё, что в еде Витя совсем не привередливый. Прошёлся по деревне. Постоял у новых построек у самого леса. Видимо, та самая ферма, про которую говорила Тамара.

Три девчонки разного возраста лепили снеговика. Старшая, ровесница Вити, замерла, посмотрела на него с удивлением.

— Привет! — сказала она. — Ты здесь живёшь?

— Буду жить, — буркнул Витя.

Девчонка ему не понравилась. Чистенькая, вся в белом. Пуховик белый и шапка с помпоном тоже. Нездешняя какая-то.

— Меня Вера зовут, — девчонка сняла варежку и протянула ему руку.

Он что её пожать должен? Серьёзно? Витя спрятал руки в карманах. Вера сделала вид, что не заметила и с улыбкой добавила:

— А это мои сёстры — Надя и Любочка.

Витя присмотрелся. Наде было лет десять, Любочке не больше трёх.

— Вас специально так назвали? — спросил Витя. — Специально рассчитывали?

— Что рассчитывали?

— Ну, это… Вера, Надежда, Любовь. В определённом порядке. А если бы пацан родился? У них вообще братья были у этих, которые святые?

— Не знаю, — пожала плечами Вера. — Может, и были. Но я тебя сейчас и вовсе добью. У нас маму Софией зовут.

— И что? — не понял Витя.

— А то: Вера, Надежда, Любовь и мать их София.

— А отца их как звали? — не унимался Витя.

— Не знаю. Может, его и не было.

— Ха-ха! Они же святые. Должен был быть отец!

Вера задумалась:

— Интересно. Нужно будет узнать.

Вдалеке Витя заметил высокого широкоплечего мужчину, заросшего бородой. Вера проследила за его взглядом и пояснила:

— Это наш папа.

«Сектанты, — подумал Витя. — Ну, их!»

И поспешил домой, поближе к печке.

Тридцать первого он не выходил на улицу. Только конфет купил. Интернет ловил ужасно, да и телевизор вдруг решил, что поработал и хватит, выдавая вместо изображения чёрный экран, а вместо нормального звука шипение. Он уже подумывал лечь спать и спать до завтра, а лучше до послезавтра, когда дверь распахнулась, и на пороге появилась странная компания: Тамара с патефоном (или как он там называется), Лёша с ёлкой, Владимир Николаевич с большой картонной коробкой, Аня и Яна с объёмными пакетами в руках.

— С Новым годом! — выкрикнула Тамара, поставила патефон на пол и зачем-то взорвала хлопушку.

— Пока с наступающим, — робко добавила Яна.

Вот же зануда! Витя показал ей язык, и только потом понял всю бессмысленность своего действия.

— Если вы, Виктор, имеете иные планы на Новый год, только скажите. Мы сразу уедем, — произнесла Тамара. — Поздравим, подарим подарки и обратно. Сюрпризы должны быть приятными. Я правильно говорю?

Все принялись активно кивать.

— Да нет, зачем же уезжать, — смутился Витя. На самом деле он был рад. Даже носатой зануде и Аньке психованной, а уж Тамаре с Лёшей и подавно.

— Вот и славненько, — Владимир Николаевич опустил на пол коробку и принялся доставать из неё телевизор. — Вот, подарок.

— Мы ещё антенну купили комнатную, — добавила Яна. — На всякий случай.

— Не надо комнатной, — ответил Витя. — У меня хорошо ловит.

Тамара тем временем опустошала пакеты. Чего там только не было: фрукты, овощи, разные нарезки, холодец в металлических плошках.

— Сам делал, — похвалился Владимир Николаевич.

— Овощи все варёные, — объяснила Тамара. — Сейчас возьмёмся дружно и нарежем салатов.

Владимир Николаевич настроил телевизор, звуки фильма наполнили дом. «Ирония судьбы». Что же ещё?

— Здорово, правда? — шепнула Вите Аня. — Можно представить, что мы все одна большая семья. Это наши бабушка и дедушка, а мы все братья и сёстры.

— Какие братья и сёстры? — удивился он. — Лёха с Яной встречаются вообще-то.

— Значит, он твой брат, а Яна моя сестра. Здорово, правда?

— Ты, это, винтики себе в голове подкрути, а то несёшь невесть что, — Витя предпочёл отойти от неё подальше, а то ляпнет ещё чего.

На самом деле он легко мог представить и бабушку с дедушкой, и прочее. Вот только не хотел. Так представишь, и ещё поганей на душе сделается. Пусть лучше так, как есть. Почти посторонние люди.

В дверях снова возник Митрич в обнимку с большой бутылкой, наполненной мутной жидкостью. Тамара бросила на него такой взгляд, что Вите сразу пришла в голову старая шутка «Тамара не ругалась матом, она умела матом смотреть». Митрич извинился и исчез. Через пять минут вернулся уже без бутылки но с порозовевшими щеками. Видно, по пути приложился.

Застолье получилось банальным, но отчего-то банальность в этот раз не вызвала у Вити отторжения. Может, дело в людях, которые рядом? Он даже иначе посмотрел на Яну с Аней. Нормальные же девчонки, когда хотят.

Сразу после полуночи Тамара вытащила всех из дома. Прошлись по улице, созывая деревенских. Созывала конечно Тамара. У остальных не хватило смелости. Оказалось, что с собой гости притащили фейерверки, которые и запустили на ближайшем поле под восторженные крики детей и взрослых. После салюта Тамара утащила Владимира Николаевич в дом к Митричу, потому что «молодёжи надо и без стариков повеселиться».

Витя подумал, что они четверо идиотов. Вместо того, чтобы порадоваться отсутствию контроля, напиться или заняться чем-то, от чего родители в обморок грохнутся, они сидели за столом. Лёша и тот от Яны отодвинулся, стесняется что ли.

— Отец беспокоится, — тихо сказал Лёша. — Ему не нравится, что я несовременный. Недавно отравился, а он так обрадовался. Думал, что я напился. А я эклеров переел. Ему почему-то хочется, чтобы я накосячил, хотя бы немного.

— Отличная тема для разговора, Лёх, — не удержался от сарказма Витя. —