Первые грозы - Лана Кузьмина

— Ну, вот! — сказала Тамара спустя полчаса и два больших куска торта, которые проглотил Лёша. — Всё ясно с вашей Ли. Она питается чужими эмоциями, отрицательными конечно же и очень любит, когда её жалеют. Вот тут, смотрите, пишет провокационный пост о том, что читает только любовные романы, а классика — это скукота и гадость. В конце обязательный вопрос: а вы любите классику? Конечно же есть те, кто любит и признаётся в этом. Тут то она и цепляется к случайным фразам. Слово за слово. На следующий день она пишет пост, как ей нахамили. Её конечно же жалеют. Ещё она специально пишет комментарии в пику автора поста и потом конечно же остаётся жертвой. Провокатор ваша Ли и больше ничего.

Тамара вздохнула и отложила смартфон:

— Так что, Лёша Бочкин, единственное, что вы можете — это сделать вид, что её не существует. Иначе она всё вывернет в свою сторону, вы же останетесь виноватым, а она получит свою порцию радости и удовлетворения. Поэтому просто забудьте. Это лучший вариант. И ешьте тортик. Тортики всяко лучше грызни в интернете.

Глава 56

Можно было посадить морковь и свёклу. Картошку тоже, вот там на перекопанном на задах поле. Рассадой Витя не озаботился, так что с помидорами он пролетал. К тому же теплицу чинить надо, а в открытом грунте помидоры не слишком хорошо растут. И огурцы. Про огурцы он совсем забыл! Надо посадить побольше. Можно и без рассады. Бабушка никогда с рассадой огурцов не мучилась. Просто втыкала семечки в землю, и они росли. Так же и кабачки, и тыквы. Хотя, зачем ему тыквы? Для красоты только. И так, для интереса.

Витя сидел на крыльце и смотрел на пустые грядки. Слева за забором ковырялся в земле Митрич, по улице бегали дети. Витя думал о том, что если бы кто-то из одноклассников увидел его сейчас, то смеху было бы не избежать, а, может, даже и издевательств. Он словно и сам на себя со стороны посмотрел. Сидит молодой семнадцатилетний пацан на крыльце старого дома. На плечи телогрейка накинута, а в голове мысли об огороде. Дожил!

Витя как-то спросил у Тамары, не считает ли она его ненормальным.

— Что вы понимаете под словом нормальность, Виктор? — вопросом на вопрос ответила она. — Быть как все? Не быть как все?

— А как правильно?

— Правильно быть собой, а мифического «все» и вовсе не существует. Все люди разные, Виктор, и это не зависит ни от возраста, ни от пола или чего-то ещё. Я ненавижу слово «все».

Витя впервые узнал, что Тамара может ненавидеть. Пусть даже и простое слово.

— Удивлены? — спросила она, заметив его реакцию. — Я ведь много чего ненавижу. До глубины души. Ненавижу людскую глупость и ограниченность. Ум, Виктор, он ведь не про то, чтобы знать столицы далёких стран или номера химических элементов. Умный человек умеет рассуждать прежде всего, сопоставлять детали, делать выводы, а выучить факты и попугай может. И злобы людской не выношу, той, которая беспочвенная. Не потому что тебе сделали что-то плохое, а потому что другой чем-то отличается. Впрочем, это всё тоже от глупости происходит.

Витя снова взглянул на огород. Может, и не сажать ничего. Всё равно пока только по выходным выбраться получается. Посохнет всё. На Митрича в этом плане надежды нет. Сколько раз Вите хотелось бросить школу и окончательно переехать в деревню. Девять классов он уже отучился. Можно и в колледж поступать. Или вовсе никуда не идти. А то, что год потерян наплевать.

Только Тамара не давала ему принять окончательное решение. Она не учила, не говорила, как надо, но отчего-то после встречи с ней Витя начинал думать о том, что до конца года осталось всего ничего, и всё бросать глупо. Тамара подкидывала ему работу в виде помощи всё тем же пенсионерам. У него завелись кое-какие деньги, и жизнь начинала казаться вполне выносимой.

Сестра была подарочным ребёнком. Она мало плакала днём и почти не плакала по ночам. Иногда Витя просыпался от тихого плача, больше похожего на всхлипывания или мяуканье маленького котёнка. В такие моменты он лежал прислушиваясь, но ни мама, ни отчим не вставали. Отчим, ясное дело, спал как убитый, а мама кормила Катюшу строго по часам и в другое время по ночам к ней не подходила.

Витя не выдерживал. Поднимался с постели, подходил к сестре.

— Ты чего полуночничаешь? — спрашивал он тихо. — Ночь на дворе.

И аккуратно гладил её сверху вниз по груди и животу. Катюша умолкала, покряхтев ещё немного для порядка, и засыпала. Витя возвращался к себе за шкаф, мысленно повторяя «не привыкай, не привязывайся». Потому что если привяжешься, будет только хуже.

— Здравствуй, Верочка! — Митрич за забором разогнулся, разулыбался, приосанился.

Всё потому что по дороге шла Вера. Старик, а туда же! Впрочем, Вите и самому нравилась эта девушка.

— Здрасьте, Сан Митрич! — звонко ответила она. — И тебе, Витя, привет!

— Тебе тоже! — он смутился. Сидит как дурак в старой телогрейке. Витя зашёл в дом и быстро переоделся. Куртка выглядела приличней, но спина сразу начала мёрзнуть. Тамара бы наверняка сочинила метафору по этому поводу или поучительную историю.

Витя пошёл за Верой, в паре метров позади. Она обернулась:

— Ты чего? Иди рядом! — и остановилась.

— Мне, может, не туда.

— Как хочешь.

Он догнал её у реки. Вера шла вдоль берега и негромко напевала себе под нос. Потом присела, вгляделась в воду. Чего она там увидела? Ещё и палочкой зачем-то водит.

— Что делаешь? — спросил Витя.

— Ничего. Просто так. Думаю.

— Ну, думай, думай!

Он отошёл в сторону, присел на поваленное дерево, украдкой наблюдая за Верой. Ничего такая, симпатичная, родинка на носу смешная. Жалко, что из сектантов.

— Вы староверы что ли? — крикнул он.

— С чего ты взял? — нахмурилась Вера. Подошла, села рядом.

— У отца твоего борода.

— Все с бородами староверы что ли?

— Да нет.

Витя замолчал. Глупый разговор получается.

— Папа бритву забыл, а купить негде. Вот и ходил обросший, — сказала Вера. — Сейчас уже побрился. А вообще, знаешь, мы и правда в одной общине жили.

— Я так и думал, — усмехнулся Витя.

— Да не в секте же! Слушай! Папа занимался бизнесом, что-то там с продажами связано. Я не вникала. Заработал кучу денег, квартиру купил шикарную, машину. Потом ему всё это надоело. Он говорил, что на него город давит, что сил нет постоянно в здании находится, хотелось воли и свободы.

Витя снова усмехнулся. Ясное дело, жиру бесятся. Вера словно и не заметила его