Первые грозы - Лана Кузьмина

— Он же слепой, его за ручку водить надо! — сказала Шурка.

— Ага, — съязвила Аня. — И с ложечки кормить и попу подтирать. Шур, ты хоть думай, что говоришь!

— Шур, Шур, надоело! — не выдержала сестра. — Дурацкое имя. Как будто я пацан какой. Вырасту, поменяю!

— На какое?

— Не знаю, — пожала плечами Шурка. — Может, Лиза или Настя. Ты не бойся, — добавила она. — Я не стукачка. Ничего про твоего женишка рассказывать не буду.

— Хочешь — говори! — Ане вдруг стало очень грустно. Сестра выросла совсем не такой, какой она представляла, и общего у них с каждым днём становилось всё меньше.

— Интересно, — сказала как-то Шурка, — почему люди не помнят себя маленькими. Совсем-совсем маленькими? Как лежали в кроватке? Как погремушкой трясли? Я помню только, как на ёлку с тобой ходили в ДК, помнишь? Там ещё такие сосульки длинные висели. Когда это мы ходили?

— Четыре года тебе было, — ответила Аня. — Ты тогда одну сосульку чуть не сгрызла. Хорошо я вовремя заметила.

— А у тебя какое первое воспоминание? — спросила Шурка.

— Не помню. Я особо не запоминаю, что было, — соврала Аня. — Память плохая.

На самом деле она могла точно описать тот вечер. Ей было четыре года, а, может, и пять лет. В большой комнате ссорились родители. Они кричали, стараясь переорать друг друга, как будто, кто громче, тот и прав. Отец рукой разбил стеклянную дверцу шкафа. Текла кровь. Аня сидела в своей комнате и сквозь приоткрытую дверь видела, как двигается по комнате пьяный отец, разбрызгивая вокруг тёмно-красные капли. Слышала, как кричит мать. В руках Аня сжимала куклу. Сжимала так сильно, что от её пластмассового тела рукам становилось больно, но разжать их она не могла. Рядом сидела какая-то женщина, ласково гладила её по спине и говорила, что всё будет хорошо. Аня рыдала в голос и никак не могла успокоиться. Сейчас она не знала, существовала ли та женщина на самом деле или воображение дорисовало её образ, но тогда она казалась реальной. Хотелось верить, что это была Тамара. Почему они не ушли? Аня подозревала, что дело было в том, что им пришлось бы идти мимо криков, разбитого стекла и крови. Мать могла бы втянуть в скандал Аню, как делала много раз. Хватала, прижимала к себе, выставляла перед отцом.

— Не жалко? — кричала она ему. — Дочь родную не жалко?

Потому они с сестрой и выросли разными. Шурка начала свою осознанную жизнь с красивых игрушек и любопытства, а Аня со слёз и жуткого страха.

Глава 58

Кир почти каждый день доставал Игоря, шептал на ухо:

— Ну, что? Ходишь и оглядываешься?

— В нашем положении слово «оглядываться» неуместно, — отвечал Игорь.

— Самый умный, да?

Игорь посылал его подальше. Герман Кира и его прихвостней боялся до смерти. Трясся как осиновый лист, стараясь никак с ними не пересекаться.

— Везёт тебе, — говорил он Игорю. — У тебя нервы стальные, а я скоро совсем чокнусь. Вчера наткнулся в коридоре на Демида, чуть не помер от страха. А это не он, а колонна дурацкая. Вот скажи, зачем нам в коридоре колонны? Толк от них какой? Чтобы потолок не упал?

На самом деле Игорь только выглядел спокойным. В душе он боялся. Не за себя, за Аню. Мало ли что взбредёт в голову этому идиоту Киру. Сколько раз намекал, что в городе у него есть знакомые да и Демид способен на что угодно. Только команду дай. Надо бы поменьше огрызаться, но Кир, как назло, не оставлял в покое.

— Как там твоя? — интересовался он. — Спокойно дышит?

Хотелось заткнуть ему рот, но Игорь держался. Из последних сил. А может, его держало ощущение полёта, которое он испытывал в последнее время. Но где-то внутри обитал и страх, что происходящее всего лишь сон, и однажды он проснётся, а Ани нет. Нет нигде в этом мире, и её образ всего лишь выдумка, фантазия, скрашивающая его дни. Ведь не может человек быть настолько близким и понятным.

В один из дней всё изменилось. На первый взгляд навсегда отдалив Игоря от Ани, но на самом деле произошедшее лишь укрепило его чувства. В тот день он ждал её у моста. Чуть поодаль слышались голоса и громкий смех незнакомых парней, и Игорь уже решил подняться на мост, чтобы Ане не пришлось проходить мимо этой компании, когда она закричала издалека, по своей обычной привычке, «Привет!»

Парни, по всей видимости, приняли её слова на свой счёт и начали беззлобно подшучивать, спрашивая, не хочет ли она пойти с ними. А если нет, то почему? Игорь шагнул вперёд, и в этот момент раздался оглушительный визг тормозов.

— Ты куда полезла! — закричал мужчина, скорее всего водитель, и у Игоря внутри всё оборвалось.

— Аня! — выкрикнул он. — Аня!

Тишина.

— Вот чёрт! — сказал один из парней. — Вызывай скорую.

Едва ли не впервые Игорь ощутил свою беспомощность. Он родился и жил в темноте. Он к ней привык и хотя иногда бывало обидно и больно, старался держаться и не раскисать. Но стоять рядом, не зная, что случилось и не иметь возможности помочь, было невыносимо.

— Мы ничего такого не хотели, — оправдывались парни. — Просто шутили.

— Она сама под колёса рванула, — утверждал водитель. — Хорошо я здесь медленно езжу, потому как эти тут, ну… эти… слепые. Мало ли что.

— Ты-то куда! — оттеснил Игоря врач скорой. — Оставайся. От тебя там толку не будет.

Как не будет? Игорь задохнулся от несправедливости. Разве держать её за руку, чтобы было не так страшно, это не толк?

Аня почти не пострадала. Ушибы и ссадины, лёгкое сотрясение мозга. Уже вечером её отправили домой.

— Я сама во всём виновата, — шептала она по телефону Игорю. — Испугалась пацанов и в сторону рванула. А они нормальные. В больницу приехали, конфет привезли с цветами, извинялись. Но это я виновата.

— Ты ни в чём не виновата, — твёрдо сказал Игорь. — Просто нервы.

— Теперь ты меня бросишь, — еле слышно произнесла Аня. — Потому что психованная, да?

— Ты нормальная, слышишь? Нормальная. И не плачь, пожалуйста. Всё же хорошо.

Игорь злился. Не на парней и даже не на водителя. Аня не рассказывала ему всего, но иногда она срывалась на откровения, и он знал о пьянстве отца, бесконечных ссорах и скандалах. Игорь начинал тихо ненавидеть этих людей, но никогда не показывал своей ненависти, потому что знал: несмотря ни на что Аня любит своих родителей, но, к сожалению, больнее всего человеку делают самые близкие и любимые люди.

На следующее утро он нарушил данное Ольге обещание и пришёл к Ане. Его не пустили. Дверь открыл