Возлюби ближнего своего. Ночь в Лиссабоне - Эрих Мария Ремарк

– Дети, вы в Париже! Возможно ли? А как вы открыли старый «Верден»?

– Нам сказал доктор Классман!

– Ах, Классман! Тогда все правильно. Этот «Верден» – просто чудо. Вы взяли пансион?

– Да, но только на один день.

– Хорошо. Откажитесь от него завтра. Платите только за комнату, а остальное покупайте сами. Много дешевле! Время от времени питайтесь здесь, чтобы не злить хозяйку. Вы правильно сделали, что уехали из Вены. Там сейчас очень опасно!

– А как здесь?

– Здесь? Мой мальчик, Австрия, Чехословакия, Швейцария – для эмигрантов это была маневренная война. Париж – это позиционная война. Передовая линия окопов. Каждая новая волна эмигрантов достигала Парижа. Видите того пышноволосого брюнета? Итальянец. А того с бородой? Русский. Дальше, через два стола? Испанец. Еще через два стола – поляк и двое армян. Рядом четверо немцев. Париж – последняя надежда и последний шанс для всех. – Он посмотрел на часы. – Идемте, дети! Скоро два. Если хотите есть, сейчас самое время. Французы очень пунктуальны, когда дело идет о еде. После двух вам ничего не достанете.

Они сели за стол Мариля.

– Если будете здесь питаться, то рекомендую вам эту полную официантку. Ее зовут Ивонна, она из Эльзаса. Не знаю, как это у нее выходит, – но в ее тарелках всегда больше, чем в других.

Ивонна поставила суп на стол и ухмыльнулась.

– А деньги у вас есть? – спросил Мариль.

– Приблизительно на две недели, – ответил Керн.

Мариль кивнул.

– Это хорошо. Вы думали, что будете делать?

– Нет. Мы только вчера приехали. А чем здесь живут?

– Вопрос по существу. Начнем с меня. Я живу на те статьи, что пишу для разных эмигрантских газет. Их раскупают, потому что я когда-то был депутатом рейхстага. У русских – паспорта Нансена и разрешение на работу. Это была первая волна эмигрантов. Двадцать лет назад. Они теперь кельнеры, повара, массажисты, портье, сапожники, шоферы и тому подобное. Итальянцы тоже в основном устроились; это была вторая волна. Дальше идем мы, немцы. Кое-кто имеет паспорта, очень немногие – разрешение на работу. У некоторых есть деньги, они их тратят очень осторожно. Большинство же ничего не имеет. Работают нелегально, чтобы прокормиться. Продают последнее. Вон тот адвокат живет на переводы, берет переписку на машинке. Молодой человек рядом с ним водит денежных немцев в ночные клубы, получает с этого проценты. Актриса, что сидит напротив, занимается хиромантией и астрологией. Некоторые преподают язык. Некоторые гимнастику. Кое-кто ходит по утрам на рынок таскать корзины. Кое-кто получает пособия в комитете по делам беженцев. Некоторые торгуют, некоторые нищенствуют – а некоторые просто исчезают в один прекрасный день. Вы уже были в комитете?

– Я был, – сказал Керн. – Сегодня утром.

– Ничего не получили?

– Нет.

– Не важно. Надо еще сходить. Пусть Рут сходит в еврейский, а вы в смешанный; я хожу в арийский. – Мариль рассмеялся. – И у нужды есть своя бюрократия. Вас занесли в списки?

– Нет еще.

– Добейтесь этого завтра. Классман вам поможет. Он эксперт в этих делах. Может быть, он даже достанет для Рут разрешение на работу. У нее же есть паспорт.

– У нее есть паспорт, – сказал Керн. – Но он просрочен, и ей пришлось нелегально переходить границу.

– Не важно. Паспорт есть паспорт. Ему цены нет. Классман вам объяснит.

Ивонна принесла картофель и блюдо, на котором лежали три куска телятины. Керн улыбнулся ей. В ответ она широко ухмыльнулась.

– Видите! – сказал Мариль. – Что значит Ивонна! В обычной порции – один кусок мяса. Она принесла еще сверх нормы.

– Большое спасибо, Ивонна, – сказала Рут. – Ивонна ухмыльнулась еще шире и выплыла из столовой.

– Боже правый! – сказал Керн. – Разрешение на работу для Рут. Кажется, ей на это везет. В Швейцарии она уже получала его. Пусть всего на три дня.

– Вы бросили химию, Рут? – спросил Мариль.

– Да. Да и нет. Пока да.

Мариль кивнул.

– Правильно сделали. – Он показал на юношу, сидевшего у окна с книгой в руках. – Этот мальчик два года работал судомойкой в ночном клубе. В Германии он был студентом. Две недели назад он стал французским доктором. Тогда ему стало известно, что здесь нельзя найти места, но есть шансы устроиться в Капштадте. Теперь он изучает английский, чтобы стать английским доктором и уехать в Южную Африку. Такие вещи здесь тоже случаются. Вас это утешает?

– Да.

– И вас, Керн?

– Меня все утешает. А как здесь полиция?

– Довольно терпимо. Надо быть осторожным, но все же полиция здесь не так лютует, как в Швейцарии.

– Это меня утешает! – сказал Керн.

На следующий день утром Керн вместе с Классманом отправился в комитет помощи беженцам, где его занесли в списки. Оттуда они пошли в префектуру.

– Нет никакого смысла вставать на учет, – сказал Классман. – Они вас просто вышлют. Но полезно знать, как обстоят дела. Это не опасно. Полицейские участки, так же как церкви и музеи, самые безопасные для эмигрантов места.

– Это верно! – ответил Керн. – Правда, о музеях я еще не подумал.

Префектура размещалась в нескольких массивных корпусах в глубине большого двора. Через многочисленные арки и двери Классман провел Керна в большой зал, похожий на вокзальный зал ожидания. Вдоль стен шел ряд окошек, за которыми сидели чиновники. В центре стояло несколько скамей без спинок. Несколько сотен людей сидели и стояли в длинных очередях к окошкам.

– Это зал для избранных, – сказал Классман. – Это почти рай. Люди, которых вы видите, имеют разрешение на работу, которое они хотят продлить.

Керн ощутил гнетущую озабоченность и серьезность этого помещения.

– Это и есть рай? – спросил он.

– Да. Смотрите!

Классман показал на женщину, которая отошла от ближайшего к ним окошка. С выражением безумного восторга она смотрела на документ с печатью, который возвратила ей служащая. Потом она подбежала к группе ожидающих людей.

– Четыре недели! – крикнула она сдавленно.

– Четыре недели – это сейчас почти целая жизнь, а?

Керн кивнул.

Перед окном стоял теперь старик.

– Но что же мне делать? – спрашивал он растерянно.

Чиновник быстро ответил что-то по-французски. Керн не понял. Старик прислушался.

– Да, но что же мне делать? – спросил он во второй раз.

Чиновник повторил свое объяснение.

– Следующий, – и он взял бумаги, которые через голову старика протянули ему из очереди.

Старик повернул голову.

– Но я еще не закончил! – сказал он. – Я же не знаю, что мне делать. Куда мне идти? – спросил он чиновника.

Чиновник сказал что-то и занялся бумагами следующего. Старик уцепился за планку, как утопающий за соломинку.