Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Я думала, ты не веришь в белых людей.

– В прямом смысле? Или как в Санта-Клауса? Абсолютная фантазия. Ты посмотри вокруг, видишь ли ты кого-нибудь, кто живет la vida[120] белого человека? – Взгляд дочери был сосредоточен на экране, она прокручивала расположенные в алфавитном порядке названия штатов, добираясь до Нью-Джерси. – На самом деле это лишь горстка людей, сгребающих все, до чего доходят руки, и сидящих на этой куче. И еще миллион бедных придурков вроде деда, надеющихся, что их примут в клуб избранных. Как долго это может продолжаться? Пять, шесть лет?

Они одновременно посмотрели на Ника, который спал с открытым ртом.

– В общем, я могу позволить себе быть снисходительной к папу. Его жизнь практически закончена.

Уилла не верила, что мир так прост, как представляла его Тиг, но ее восхищала стройность теории. Пожалуй, в окружении всех их научных степеней эта босоногая бунтарка-недоучка была единственным ученым в их семье. Уилла наблюдала, как, склонившись к экрану, дочь легко справлялась с разделом 36В(d)2(А), вероятно даже не отдавая себе отчета в том, что полностью захватила инициативу, перетащив компьютер к себе на колени.

– Ну вот, валовый доход семьи с поправками и изменениями, штат Нью-Джерси. Загружаем количество претендентов – членов семьи, включая держателя страхового полиса и иждивенцев.

– Начни с шести, – попросила Уилла, вопреки очевидности пытаясь удержать всех в гнезде.

– Семья из шести человек может претендовать на бесплатное обслуживание, если ее совокупный доход не превышает сорока четырех тысяч девятисот долларов.

Это было существенно выше их общего дохода. Уилла почувствовала облегчение и одновременно замешательство. Длившаяся асфиксия, превращавшая ее в ходячего мертвеца, имела название: нищета. Хотя это и не совсем укладывалось пока в ее голове, она отказывалась принять обвинение Тиг. Уилла не держалась за «богоданное право» смотреть свысока на такие семьи, как ее собственная.

– А если включить только четверых из нас? – спросила она. – Поскольку вы с Зиком, похоже, должны подавать отдельные заявки.

– Четверых?

– Папу, меня, Ника и Дасти.

– А как вы собираетесь включать Дасти? – Дочь склонила набок свою покрытую красным платочком голову и нахмурилась, посмотрев на Уиллу. – Вам что, придется его усыновить или как?

– Он несовершеннолетний родственник, живущий в нашей семье на нашем иждивении. Доверенность дает нам полномочия. Дасти наш.

– Тогда не выше тридцати трех тысяч пятисот долларов.

– Ну вот. Мы медикейдовская семья.

Дочь усмехнулась:

– Поздравляю. Дар волхвов.

10. Дар волхвов

Тэтчер один проскользнул в переполненный зал и пристроился около задней стены, надеясь, что его не заметят ученики, которым он постоянно пенял за опоздания. Лектор дундел, как волынка, все было готово к демонстрации чудес, увиденных под микроскопом. Еще один опоздавший, вероятно тоже прибывший только что, судя по снежным хлопьям, еще не растаявшим на плечах пальто, стоял рядом с Тэтчером. В Плам-Холле было душно. Святочные гирлянды, казалось, потели в газовом свете, какой-то младенец в зале протестовал против страданий, доставляемых тугими пеленками. Тэтчер снял пальто едва ли не впервые за последние недели, если не считать того промежутка времени, какой они с Роуз проводили под горой одеял, которые она наваливала на их кровать. Отцовский дом, преданно защищавший их осенью, теперь обнаружил свои пороки. Грейси, сгибаясь в три погибели, поддерживала огонь в комнатах, куда дыхание зимы проникало через хлипкие стены и окна. Тем вечером Полли вышла к ужину в меховой шапке и объявила, что ее рождественское желание заключается в том, чтобы обрасти шерстью, как овца. Женщины не выходили из дома. От Тэтчера ждали, чтобы он укрепил их разрушающееся жилище, если не с помощью денег, то собственными руками.

Он увидел своих учеников, расположившихся в первом ряду. Обязать их посетить эту лекцию было идеей Катлера, и Тэтчер не стал возражать по принципиальным соображениям. Возможность увидеть микроскопических существ, обитающих в пруду, освобождала его от урока химии. Тэтчер не являлся страстным поклонником физических наук[121], что старался тщательно скрывать. Ботаника и зоология были солнечными лучиками, которые плясали у него в голове и будут плясать – он не сомневался – в только еще формирующихся умах его учеников, если им должным образом преподавать естественные науки. Отсрочка мучила его, но он все еще ждал разрешения говорить на уроках о связях, объясняющих единство живого мира: о происхождении видов путем естественного отбора. Тэтчер предоставлял свои материалы, объяснял их правомерность, выслушивал возражения Катлера и приводил свои аргументы снова. Теперь настал период терпеливого ожидания. Когда приходилось сталкиваться с опасными оппонентами, Тэтчер привычно опускал голову и ждал. Исходя из собственного опыта, он считал, что суета свидетельствует лишь о недостатке выдержки. Со временем Катлер утратит интерес и перестанет ежедневно посещать класс Тэтчера. К весне, возможно, согласится на полевые занятия. А пока – вот эта лекция. Тэтчер обратился с просьбой освободить учеников от платы за вход, составлявшей пятнадцать центов.

Катлер заявил, что это «не в его руках»! (От множественного числа слова «рука» Тэтчер непроизвольно моргнул.) Входная плата на лекции в Плам-Холле была установлена Лэндисом в первые же дни существования Вайнленда, как точное расстояние, на какое дома должны отступать в глубину от улицы, и разновидности деревьев, которые следует сажать перед ними. Как все его установления, пятнадцатицентовая плата за вход сомнению не подлежала. Тэтчер не переставал удивляться верноподданнической преданности горожан Лэндису, словно современному царю Ироду. Для многих родителей его учеников пятнадцать центов равнялись полному рабочему дню глажки рубашек или рытью канав – слишком тяжелый труд, несоразмерная плата за час в лекционном зале. Директор едва ли мог поверить, что кто-то из его учеников происходит из племени канавокопателей, но в конце концов согласился «шепнуть словечко на ухо капитану» – любимое вместилище для речей Катлера. Входную плату для учащихся отменили.

Но даже бесплатно, как понимал теперь Тэтчер, овчинка выделки не стоила. Профессор Боуман все слова произносил с одинаковой высотой звука и удивительным отсутствием акцентов, предоставляя слушателям самим догадываться, где заканчивается одна фраза и начинается другая. Эта якобы «уникальная лекция», называвшаяся «Божии капли воды», произносилась профессором столько раз, что, похоже, и на него самого уже оказывала усыпляющее воздействие.

«…Таким образом, для начала я продемонстрирую вам сегодня…»

Господь милостивый, «для начала»? Тэтчер надеялся, что значительная часть приговора уже была приведена в исполнение. Он достал карманные часы и заметил, что опоздавший слушатель, находившийся рядом с ним, тихо вздохнул. Мужчина был высок и широк в плечах,