Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Ваша соседка – мудрая женщина. Не сомневаюсь, что Лэндис согласился бы со знаменитым утверждением Барнума: реклама для товара – то же, что навоз для земли.

Тэтчер улыбнулся:

– Он сильно повышает урожай.

– Наш город погребен под этой субстанцией.

– Я отдаю себе отчет в уловках Лэндиса именно потому, что читаю о них в «Индепендент». Если о ком-то и можно сказать, что он трубит в рог Гавриила, так это о мистере Карруте.

– Если бы так!

– В последние месяцы вы стали проявлять чрезвычайную смелость в критике Лэндиса. «Принц совершает заграничное путешествие, надеясь затмить Ее Королевское Величество». Даже жену капитана не щадите. Должен заметить, что я впечатлен.

– И самый звучный рог не достигнет ушей глухого.

– Вы скромничаете. Уверяю вас, у вашей газеты есть свои читатели.

– Не всегда все идет так, как задумано. Крестьянам не нравится слушать про то, как их использовали, заставив платить за землю, которая отойдет обратно Лэндису, как только у них случится первый неурожай. Они отказываются верить, что их обманным путем вовлекли в приумножение богатства хозяев города.

– Никому не приятно слышать, что он глупец.

– Но они слышат это и все равно упорствуют. Лэндис трубит повсюду об эгалитарном Вайнленде, где каждый имеет равный шанс с другими, и все попадаются на это, как кошки – на сметану. Все – за великого капитана, а он тем временем связывает их кабальными договорами и пожирает их души и собственность. Каким-то образом ему удается заставить их идти против собственных интересов.

– Им приятнее считать себя людьми, вот-вот разбогатеющими, чем бедными.

– Деликатное дело – говорить правду. Пока Лэндис сочиняет для них лживые россказни об их счастливом будущем, которые они сами же и повторяют, они будут верить в свой шанс. В то, что они вот-вот разбогатеют, как вы выразились. Нужно только дождаться своего часа. А пока, Господь милостив, деревья будут приносить плоды, а лекции в Плам-Холле будут стоить пятнадцать центов. Потому что никогда в этом городе не было ни взрослого, ни ребенка, у которого не нашлось бы лишних пятнадцати центов… – Каррут сделал паузу, чтобы доесть устрицу, – …а потом является некий Гринвуд и меняет правило. Интересно, в чем источник такой влиятельности.

– Нет у меня никакой влиятельности. В настоящий момент я даже не совсем уверен, друг вы или недруг, мистер Каррут. Но в чем я не сомневаюсь, так это в том, что вы ошибаетесь относительно моей влиятельности.

Каррут перегнулся через стол и хлопнул Тэтчера по плечу. Дважды. В порядке демонстрации дружбы, очевидно.

– Во мне можете быть уверены. Так же как в том, что мы знаем, кто наши общие враги.

– Враги… Я стараюсь их не наживать. Порой мне кажется, что это дело всей моей жизни.

Каррут рассмеялся так, что у него затряслись плечи. Этот человек был начисто лишен сдержанности и фальши. Тэтчер представил, что в иных обстоятельствах это могло подкупать.

– Я родом из Барсучьего штата, – сообщил он. – Его так назвали шахтеры, первые поселившиеся там трудяги. Зимой, чтобы выжить, им приходилось зарываться в норы в горах, как барсукам. – Каррут наклонился вперед, опершись на локти. – Я – младший из трех братьев. Вернее, был им. Старший погиб под рухнувшим штабелем бревен, когда работал на хозяина, который не терпел никаких жалоб на отсутствие мер безопасности труда. Второго убило ударом молнии за десять минут до конца смены на сортировочной станции. Так я усвоил, что значит быть барсуком, мистер Гринвуд. Это к вопросу о том, как построить карьеру, не нажив врагов. Невозможно вырыть достаточно глубокую нору. Приходится стоять и смотреть им в глаза.

– Думаю, мне лучше пойти домой, к жене, мистер Каррут.

– А мне – к своей. У вас есть дети? У меня их пятеро. Три девочки и два мальчика – все хулиганы. Но ни одного анархиста в роду. Я полный неудачник.

– Я их знаю? Среди моих учеников нет ни одного по фамилии Каррут.

– Пока нет. Старшие пойдут в школу на будущий год, близнецы, а потом – их сестра. Эта троица – настоящая банда. Вдруг стали стыдиться отца. Предпочитают заискивать перед своими приятелями в нарядных кринолинах и сияющих башмаках. – Он наклонился вперед. – Они желают ездить верхом. С богатыми девочками.

Тэтчер сочувственно улыбнулся, потому что сам каждый день слышал подобное от жены. И тут он почти физически ощутил порыв вдохновения: он мог кое-что подарить Роуз. Не золото, ладан и мирру, но потенциально нечто более полезное. И это ему по средствам.

– А их приятели, с ними можно договориться?

Каррут покачал головой.

– К сожалению, нет, на сегодняшний день. Хотя мои цыплята не оставляют стараний. У них стойкость – как у революционеров, за неимением ничего другого. Но нарядные кринолины, по-моему, являются входной платой.

Нарядных кринолинов у Роуз хоть отбавляй, не говоря уж о редкой способности располагать к себе людей – талант, которого, скорее всего, недостает дочерям Каррута. Тэтчер представил этих несчастных «цыплят», унаследовавших от отца широкую кость и репутацию. Но для очаровательной Роуз достаточно будет пары сапог для верховой езды, красиво упакованных и обвязанных лентами, с приложенным к ним расписанием верховых прогулок, согласованным с компанией наездников. У двух коллег Тэтчера – учительницы танцев мисс Данвидди и мисс Хирстбергер, преподававшей французский язык и называвшей себя «мадемуазель», – отцы владели конюшнями. Обе без зазрения совести расспрашивали Тэтчера о привычках и гардеробе его жены. Он может свести Роуз с нужными людьми, и лошадь появится сама собой, а за ее содержание будет платить кто-то другой. Сердце Тэтчера наполнилось некой субстанцией, которая была легче крови и даже воздуха.

– А вы? Уже обзавелись потомством? – поинтересовался Каррут.

– Пока нет. Я новичок в семейной жизни. Живу вместе с тещей, она, похоже, до сих пор надеется, что дочь сумеет найти мужа получше меня, и с проказницей-свояченицей, считающей, что ее сестра украла приз. Будь я Иаковом, полагаю, мне пришлось бы трудиться в поте лица еще семь лет и жениться на ней тоже.

– Не слабо для человека, делом жизни которого является стремление не нажить врагов. Насколько я помню, Лия и Рахиль всегда были готовы перегрызть глотки друг другу. – Каррут улыбнулся. – Но они не винили Иакова, правда? Обменивались мандрагорой за право спать с ним.

Тэтчер промолчал, решив, что лучше поскорее закончить беседу. Его спутник снова достал фляжку и с торжественным видом наполнил их чашки.

– Я специально искал вас сегодня вечером. У меня к вам важный разговор. Это касается Катлера.

– Катлера?

– Вашего работодателя.

– Во всяком случае,