Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– С которым у вас возникают затруднения.

Тэтчер почувствовал, как у него похолодели конечности. Ему не больше, чем любому вайнлендскому крестьянину, хотелось выслушивать краткое изложение его бедственного положения.

– Жаль, но ваша вражда вышла за школьные стены. Я случайно услышал, как Катлер обсуждал ее с Лэндисом. В прошлый четверг, в кулуарах собрания городского совета.

– С Лэндисом?

– Катлер рассказывал ему о вашей кампании, имеющей целью протащить дарвиновскую ересь в его учебное заведение. Считаете, что я это придумал?

– Нет. – Еще полминуты назад Тэтчер мог встать и уйти.

– У вас в школе есть поддержка?

– Не знаю. Я занимаюсь с учениками в своем классе. У других учителей другие заботы, все стараются выслужиться. Нас нанимают всего на год. Система устроена так, чтобы превращать коллег в логово беспринципных приспешников.

На лице Каррута появилось выражение озабоченности.

– Катлер хотел получить совет от Лэндиса. Он считает, что ваша вражда деморализует школу.

– Вражда требует наличия двух активных участников. Я же просто подал ходатайство и получил отказ. Вот и все.

– Не для такого человека, как Катлер. Он воспринимает любое несогласие как вызов его власти и не успокоится, пока не подавит «бунт». Так и Лэндис ему посоветовал.

– Вам удалось это случайно услышать?

– Особое свойство моей профессии. Даже такой буйвол, как я, умеет становиться невидимым. – Каррут поводил рукой в воздухе, как бы стирая себя. – Тем более для таких людей, которые мнят себя большими и важными.

Тэтчер закрыл глаза.

– Что посоветовал ему Лэндис?

– Чтобы поймать крысу, нужно выманить ее на открытое пространство. – Каррут потянулся через стол и похлопал его по руке, словно хотел разбудить. – Простите. Это мерзкий человек. Но лучше знать, чем пребывать в неведении, правда?

Тэтчер так не считал.

– Какую же ядовитую приманку следует использовать, чтобы выманить эту крысу?

Каррут огляделся, то ли чтобы посмотреть, не подслушивает ли кто, то ли чтобы дать знак официантке принести еще кофе, а потом снова наклонился вперед, опираясь на локти.

– Коллоквиум.

– Что?

– Нечто вроде диспута перед всей школой.

– Ах, это. Один из любимых приемов Катлера. Каждый учитель обязан доказать свою компетентность перед общим собранием школы. Не только перед учениками, но и перед педагогическим коллективом, который должен ему оппонировать. Они были бы рады часок отдохнуть от своих обязанностей, но Катлер настаивает, чтобы мы все присутствовали, учились друг у друга, словно пчелы, собирающие пыльцу.

– Ваша очередь быть такой пчелой не за горами.

Тэтчер пожал плечами.

– Я намерен кратко обобщить великие практические достижения нашего просвещения, такие как метод хирургической антисептики Джозефа Листера, Луи Пастер и бактерии. Никто не выступает против науки, когда она избавляет его от смерти и гниения.

– Вам дано право самим определять тему лекции?

– Да. То есть теоретически нет. Катлер обставляет это как дискуссию. Он лично сидит на сцене с докладчиком и время от времени задает наводящие вопросы. «Прошу вас, объясните, сэр… Продолжайте…» Но большей частью на протяжении всего действа он спит, как учителя и ученики в зале.

– Значит, Катлер будет там, чтобы задавать вопросы?

– Да. Но он… Я даже вообразить не могу, чтобы он поднял запретную тему Чарлза Дарвина.

Странные, полуприкрытые тяжелыми веками глаза Каррута встретили взгляд Тэтчера.

– Друг мой, а вы все же представьте.

Мэри раздвинула в стороны завесу из плюща и открыла дверь каретного сарая. Внутри было тихо. Покрытый сухим шламом пол заглушал их шаги. Стены были сделаны из необработанной древесины, рассеянный свет проникал внутрь через запыленные окна, вызывая у Тэтчера ассоциацию с часовней. В одном углу из маленьких вулканов изливались кипящие лавы темных муравьев.

– Мои друзья полиэргусы, – пояснила она. – А это моя ботаническая коробка. Вероятно, Сельма принесла ее сюда. – Она быстро подошла и убрала свой васкулум со стола, заваленного гербарными прессами. В белом оконном свете Мэри выглядела как девочка или сильфида, чувствующая себя тут совершенно счастливой. Тэтчер догадался, что ее муж никогда здесь не бывал.

– Да, не бывал, – подтвердила она. – После того как мистер Ньюкомб забрал отсюда свою коляску, Джозеф об этом месте и думать забыл. В печальные времена это было мое убежище. Здесь я проводила свои опыты. – Мэри посмотрела на Тэтчера. – А теперь мои изыскания произвели и скандальный захват моей гостиной, не так ли?

– Если это и скандал, то счастливый – для пауков и мухоловок. Им бы здешний холод не понравился.

– Господи! Вам холодно? Могу принести глиняную бутыль… – Она помрачнела, и Тэтчер мысленно отругал себя. Он для нее – еще одна обуза в мужском обличье.

– Мэри, прошу вас, ничего не надо. Вы и так слишком много уже мне дали. – Он слегка приобнял ее за плечи для убедительности, но смутился, увидев в окно собственный дом. Как они будут выглядеть, если кто-нибудь заметит их оттуда? Как любовники? Или просто как двое друзей: высокий мужчина и маленькая сильфида, состоящие в заговоре. Тэтчер убрал руки и отвернулся от окна. – Это именно то, что мне нужно. Холодный воздух укрепит мой дух против врага, пока я готовлюсь к схватке.

Дома оказалось невозможно ни писать, ни репетировать речь – все комнаты были полны женщин со своими жалобами. Грейси не разожгла камины как следует, в столовой от стены отклеился кусок новых обоев, Полли нужно немедленно войти, чтобы забрать собак, или Роуз – прогнать их. Убежище Мэри идеально подходило ему. Тэтчер заметил лестницу, ведущую наверх через люк, а также узкую койку в дальнем углу напротив муравейников, аккуратно застеленную одеялом.

– Мэри, в печальные времена вы сбегали сюда насовсем? Простите, если мой вопрос слишком прямолинеен. Я ловлю себя на том, что сержусь на человека, которого никогда не видел.

– Это лишнее. Джозеф и так нажил себе столько врагов, что хватит до конца жизни. А кроватка – для Сельмы. Она спит здесь, когда ее отец напивается и она боится возвращаться домой. Им пришлось переехать в меблированные комнаты – место, судя по всему, ужасающее. Сельма приходит сюда еще и молиться.

– Я бы с удовольствием последовал ее примеру. Признаюсь, я тоже в ужасе.

– От предстоящего выступления перед комнатой, полной детей?

– Перед актовым залом.

– Но вы делаете это каждый день. Разница лишь в масштабах. Это мне простительно трепетать, как пугливой мыши, когда я, крайне редко, читаю лекции по ботанике. Вам – нет.

Тэтчер едва ли мог представить Мэри «пугливой мышью» после того, как видел ее царственно шествующей через болота или в окружении ее женского клуба паучих – строительниц башен. Она бесстрашно отдавалась общению с любым человеком, обладающим живым умом, будь то Чарлз Дарвин или возница