Бесприютные - Барбара Кингсолвер

к другу, как было принято на подобных цирковых представлениях. Тэтчер расстегнул одну пуговицу на пиджаке, сосредоточил взгляд на крепкой дверной притолоке в конце зала и произнес первую фразу лекции, которую один день писал и четыре дня учил наизусть в каретном сарае Мэри. Он планировал во время своей лекции, наподобие запряженного в плуг мула, вспахать историю прикладной науки от законов движения планет Кеплера до современных прорывов Листера и Пастера, таким образом избегнув всех вопросов о теории Дарвина. А если удастся, не упоминать слово «эволюция», называя процесс «происхождением с модификацией»[125]. Этим трюком пользовались сами Дарвин и Эйса Грей. Несколько минут Тэтчер лелеял мечту, что удастся на одном дыхании, без пауз проговорить все отведенное ему время и в завершение мысленно потрясти кулаками в знак победы. Страдающий от кислородного голодания мозг Тэтчера, словно бы отделившись от него, поплыл вверх, как наполненный горячим воздухом шар. По мере приближения к XVIII веку он периферийным зрением уловил нетерпеливое шевеление справа: верхняя часть тела Катлера склонилась вперед – нож наточен.

– Простите, мистер Гринвуд… – прервал его Катлер довольно грубо, не дожидаясь паузы, поскольку другой возможности Тэтчер ему не предоставил.

– Профессор Катлер?

– Давайте проясним. Вы описали открытие клетки мистером Гуком в тысяча шестьсот шестьдесят пятом году.

– Да.

– И вы коротко упомянули о его современнике, который опроверг теорию самопроизвольного зарождения жизни. Пожалуйста, расскажите нам более подробно об этом мистере Реди. Или правильнее его называть синьором Реди? Кажется, этот джентльмен был итальянцем[126]?

– Вы абсолютно правы. Франческо Реди был итальянцем, как и множество других великих новаторов, а также как некоторые мои ученики, о чем они мне сами поведали. – Тэтчер повернулся к залу и улыбнулся в знак единения со всеми сидевшими в нем Персичетти и Петрофаччо. Потом снова обратился к Катлеру: – Я не считаю себя экспертом по трудам Реди, но мой профессор в Гарварде с почтением относился к нему как к отцу нашей научной отрасли, основателю экспериментальной биологии. – Гарвард был упомянут осознанно, в качестве шпильки. Катлер не учился ни в каком университете.

– Просветите нас, пожалуйста, как ему это удалось?

– С помощью экспериментов с личинками, сэр.

Смешок, пробежавший по залу, идеально совпал с замешательством, отразившимся на лице Катлера. Тэтчер чуть-чуть расслабился. Катлер, может, и настроил этот коллективный инструмент, но широта диапазона, доступная Тэтчеру, находилась за пределами возможностей его оппонента.

Катлеру не хватало эрудиции, чтобы высказаться на тему личинок.

– Что ж, сэр. Впрочем, ради наших юных дам надеюсь, что вы не планируете повторять эти эксперименты.

– Я нахожу юных дам из моего класса совершенно такими же умными и любознательными, как их однокашники-юноши, профессор Катлер. И это наше счастье, потому что количеством они втрое превосходят нас, мужчин. – И снова аудитория отреагировала довольным шепотком. – Но нет, мы не собираемся повторять знаменитый эксперимент Реди. Однако я с удовольствием описал бы его присутствующим. Раз вы спросили.

Катлер промолчал.

– Вот и отлично. В старые времена люди верили, что живые существа могут происходить из неживой материи. Они думали, что рыбы выпрыгнули из ила, например, а мыши – из ларей с зерном. Личинки же якобы спонтанно зародились в гниющем мясе. Они ведь наблюдали подобное каждый день. Но они смотрели недостаточно внимательно. Именно Реди первым осуществил по-настоящему научный эксперимент, чтобы проверить эту гипотезу. Он положил по куску свежего мяса в две склянки, одну оставил открытой для доступа воздуха, другую накрыл куском ткани. Через несколько дней мясо в открытой склянке кишело… – Тэтчер сделал паузу и почтительно поклонился своему начальнику, – …скажем так, живыми существами. Личинками. А в накрытой склянке ничего подобного не произошло. Реди заметил только личинок, ползавших по внешней поверхности тряпицы. Там, где мухи отложили яйца, не имея возможности проникнуть внутрь. Он доказал, что жизнь происходит только от жизни. Она не возникает спонтанно из мертвой и в корне отличной материи. Так Реди развенчал долго существовавшую теорию самопроизвольного зарождения.

Катлер кивнул, но это оказалось лишь хитрой уловкой: на самом деле клыки уже были обнажены, и змея изготовилась к прыжку.

– Тогда как вы, или, если угодно, синьор Реди, люди науки, объясните происхождение первой жизни на земле?

– Это очень просто, сэр. Мы не объясняем. Что восхищает нас в эксперименте Реди, так это простота решения. Гипотеза заключалась в том, что личинки происходят непосредственно из мяса, без участия мух и яиц. Уберите мух и яйца с мяса – и гипотеза перечеркивается наглядностью результата.

– Понятно. Вы задаетесь незначительными простыми вопросами и удовлетворяетесь незначительными простыми ответами.

– Простые ответы часто ведут к большим истинам. В этом случае сотни ученых проводили подобные опыты с другими видами материи в течение многих лет и не обнаружили ни одной формы жизни, спонтанно возникшей из неживой материи. Это приводит нас к современному ученому Луи Пастеру, он экспериментировал с бутылками самой разной конструкции, чтобы…

– А кто-нибудь из этих ученых доказал, что…

Тэтчер проигнорировал то, что его перебили.

– …изобрести бутылку, которая способна поддерживать в себе стерильную среду и исключает возможность загрязнения со стороны внешнего воздуха.

– А кто-нибудь из этих ученых доказал, – требовательно повторил Катлер, потому что игнорировать его никому позволено не было, – что Бог не создал все формы жизни на земле своей волей, из хаоса?

Тэтчер посмотрел на него.

– Сэр, никто не в состоянии изготовить настолько большую бутылку.

На этих словах аудитория «самопроизвольно ожила». Даже мадемуазель Хирстбергер оторвалась от своего журнала. Катлер изображал самообладание, но Тэтчер распознал избыточную помпезность в его модуляциях, свидетельствовавшую о ярости.

– Кажется, вы находите Священное Писание забавным, мистер Гринвуд, а вот я – нет, и мой долг воспитателя состоит в том, чтобы прививать такое же уважение к нему своим ученикам. – Он обернулся к залу, и у Тэтчера сжалось сердце. Катлер много лет разъезжал по стране в качестве оратора. Он не проиграет в их состязании.

– Дети, пусть вас не смущает то, что вы услышали сегодня с этой сцены, потому что у нас есть доказательство Божьего плана для нашей удивительной планеты. Разумеется, есть. Это наша святая Библия. И в эту истину верят все люди. Никакой добросовестный ученый не станет даже пытаться украсть у нас Божии обетования человеку. А что это за обетования?

Внезапно Катлер повернулся к Тэтчеру, как бы приглашая его продолжить свой марш к современному просвещению.

– Прошу прощения, я не совсем понимаю, какие обетования вы имеете в виду. Вы позволите мне продолжить разговор о Луи Пастере?

Катлер печально покачал головой, разделяя с аудиторией свое глубокое сожаление по поводу поведения Тэтчера.

– Договор,