Бесприютные - Барбара Кингсолвер

Мэри Трит! Уилла понимала, что письма в полном распоряжении Криса, поэтому постаралась сдержать раздражение. Он был хозяином своей пыльной маленькой вселенной задолго до того, как объявилась Уилла. Она облекла свою просьбу в самую вежливую форму:

– Мне бы очень хотелось прочитать эти письма.

– Именно поэтому я вам и пытался дозвониться.

– Ясно.

– Так вот, не то чтобы я его искал специально, однако имя соседа-учителя всплывало то там, то тут. Полагаю, Мэри поддерживала важные отношения с этим человеком.

– Вот как? Вы имеете в виду… отношения? Ведь ее муж был нарциссом и изменщиком. Надеюсь, она где-нибудь припрятала игрушечного мальчика для души.

Крис усмехнулся. Уилла наблюдала в окно, как Дикси исполняет рутинную процедуру: сначала обходит могучий дуб, потом перемещается к березе и мочится под ней, после чего возвращается к дому. Всегда одно и то же, будто некий режиссер прописал это в ее экземпляре сценария.

– Простите, вы, наверное, считаете мое любопытство неуместным. – Она открыла дверь и впустила собаку обратно в дом.

– Я думаю, что вы позволяете чувствам влиять на восприятие истории.

– Мои чувства – это именно то, из-за чего мы все это затеяли. Я испытываю страстную привязанность к деньгам, которые спасли бы мой дом.

– Это другое. Это мотивация. Мотивация нашего тщательного исследования.

Уилла предприняла еще одну попытку.

– Прошу вас, расскажите мне больше об этом учителе. Можем ли мы раскрутить его как вайнлендского героя?

– Вообще-то скорее как антигероя. Он очутился в гуще крупного конфликта, и, вероятно, ему пришлось бежать из города. Мэри определенно была на его стороне.

– Что за конфликт?

– Из-за преподавания теории эволюции. У него возникли трения с директором, а потом и с отцами города. Им были недовольны и устроили дебаты, чтобы заткнуть ему глотку; дальше все развивалось отвратительно. Все это активно обсуждалось в «Письмах к редактору».

– Ого! Вы хотите сказать, это было нечто вроде обезьяньего процесса?[128]

– Да, но более разнузданно. Эта часть вам понравится, Уилла. В нашем городе произошло позорное убийство. И похоже, ваш герой оказался причастен.

– Что?!

– Я же говорил, вам понравится.

Понравится было вовсе не подходящим словом в ее ситуации. Из окна, между двумя большими деревьями, Уилла хорошо видела захламленное пространство, где не оставившая никаких следов Мэри Трит жила в доме, уже обретшем для нее вполне определенный образ: паучихи в вазах, птицы, свившие гнезда под карнизом; письменный стол в уютной гостиной, за которым все заносится на бумагу. Пусть это было не здесь, в доме Уиллы, но вон там, совсем близко. А теперь выясняется – вообще нигде. Уилла расстроилась, и не только из-за собственных утраченных перспектив.

А Крис настаивал, чтобы она перенесла свою привязанность на спорного статиста. Его дом простоял полтора века, и это уже кое-что. Притом что земля, совершенно очевидно, опасно уходила у него из-под ног.

– Значит, мой персонаж – наш персонаж, я хотела сказать – это сосед. Имя у него есть?

– Имя – прямо как в романе: Тэтчер Гринвуд.

Гигантский снеговик был сделан из мерцающих белых лампочек на каркасе из проволочной сетки, с крышками от мусорных ведер вместо пуговиц на куртке и оранжевым дорожным конусом вместо носа. Здесь же были фанерные сани, запряженные оленем, украшенным рождественскими огнями. На большом экране под задорным транспарантом «СОСУЩЕСТВОВАНИЕ» все диснеевские принцессы танцевали с «неправильными» кавалерами: Белоснежка в объятиях Аладдина, Русалочка – с Чудовищем. Инсталляция с манекенами изображала друга Ральфи[129] из «Рождественской истории», лижущего флагшток. Рождественские сцены (некоторые – экстравагантные, но большей частью – серьезные) были представлены в изобилии. Этот район все еще назывался Маленькой Италией, хотя теперь в нем жили рабочие семьи разного происхождения и ни одна из них не желала общаться с племенем верящих в непорочное зачатие[130]. Но в избыточном фестивале рождественских декораций объединились все. Уилла заметила, что даже голые ветви кленов и дубов были оплетены гирляндами огней, что предполагало вклад муниципальных властей в виде предоставления подъемных кранов.

В этот неправдоподобно теплый рождественский вечер привел их сюда Хорхе. Вся неделя была теплой не по сезону, такого климатического отклонения от нормы даже старожилы припомнить не могли, однако для домочадцев Уиллы радость потепления гасилась снегом, таявшим на дырявой крыше, и невозможностью проникнуться рождественским настроением в очках от солнца. Они устроили праздничный ужин в честь Христова рождения на столе для пикников у себя на заднем дворе, но закончили его слишком рано. Семье хотелось еще какого-нибудь рождественского развлечения, подходившего для ребенка, и бесплатного. Маленькая Италия в праздничной иллюминации была какой-никакой доступной возможностью, хотя Хорхе утверждал, что в Вайнленде это большое событие. Он собирался встретиться там со своими ребятами, как только стемнеет, потому что их дамы требовали посетить торжество. Тиг охотно согласилась, Зик счел предложение унылым, Уилла колебалась, а Ник и младенец были заложниками коллективной воли. Гордиев узел, как обычно, разрубил Яно своим «да какого хрена, гулять так гулять».

Хорхе оказался прав: здесь собрался весь Вайнленд. Соседние улицы перекрыли и отдали в распоряжение толп, слонявшихся в сумерках, обменивавшихся приветствиями с друзьями, толкавших перед собой детские коляски, переходивших от дома к дому и восхищавшихся подсвеченными инсталляциями. Была какая-то экзотика в том, чтобы после наступления темноты находиться среди сотен людей. Уилла не могла избавиться от ощущения, что попала в другую страну.

Хорхе догнал группу друзей, среди которых были и обе его сестры – очаровательная общительная Сондра, медсестра по уходу на дому, и застенчивая Лара, организовавшая домашний детский сад, где наряду со своими присматривала и за чужими детьми. Уилла с обычным уколом зависти заметила, что стоило Тиг оказаться в компании друзей, как вид у нее сделался более счастливым, чем дома, среди родственников. После того как родилась эта дикарка, Уилла тысячу раз спрашивала маму, может ли быть плохая совместимость на химическом уровне у матери с собственным ребенком? Годами она осторожно подкладывала письма, полные любви, в психологический «почтовый ящик» Тиг, но девочке, похоже, хотелось находить в нем птичье пение и ведро с лягушками.

– «Хейсборн»[131], – прочитал Яно. – Что это?

Уилла всмотрелась в тянувшееся через весь двор слово, составленное из гигантских картонных букв, утыканных лампочками.

– Может, это название того футбольного трофея?

– Нет, моро. Трофей называется «Хейсман»[132].

Таинственное слово осеняло палисадник, уставленный подсвеченными снеговиками, эльфами, волхвами, пастухами и реалистичной куклой младенца Иисуса, лежавшего в колыбели на настоящей соломе. Несмотря на сомнительное присутствие эльфов и снеговиков в Святом семействе, надпись на табличке гласила, что этот двор завоевал приз «За лучшее воплощение религиозной темы». Местная рождественско-световая