Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Это не такое уж серьезное решение. Просто формализация того, что мы уже делаем.

– Ты всегда будешь оставаться его отцом. Это неизменно.

– Разумеется. Просто я намерен все делать правильно. Когда приду в себя, так и буду действовать.

– Я знаю, милый. Ты – мой сын, который все делает правильно, и всегда им будешь. А пока я просто хочу, чтобы ты обрел покой. Тебе это удается?

– Я не сижу дома, встречаюсь с людьми. И что касается бизнеса, то мы действительно близки к заключению нескольких по-настоящему многообещающих контрактов.

– Прости, я хотела услышать не о портфелях ценных бумаг, я спрашивала о твоем душевном состоянии. Что ты делаешь для того, чтобы нормально себя чувствовать?

– Чтобы нормально себя чувствовать, я стараюсь припасть к земле. Таков уж я, мама. Портфели ценных бумаг позволяют мне ощущать себя более значительной личностью.

– Что это означает – припасть к земле?

– Это значит делать что-то на своем поле. Найти место, где я буду чувствовать себя успешным. Порой для этого следует сначала сделать шаг назад. Я пытаюсь снова занять место там, где находился до того, как все это случилось.

До Хелин. А следовательно, и до Дасти. Бывают штормы, от которых нет убежища.

– Ну, хватит мамочкиных разговоров, – улыбнулась она. – Иди присмотри за сестрой. Пусть она познакомит тебя с друзьями. А я дождусь папу с Ником.

Сын замялся на минуту, потом сверкнул той самой улыбкой, которая безотказно вербовала людей в «команду Зика», и растворился в толпе. Интересно, подумала Уилла, значит ли «не сидеть дома и встречаться с людьми», что он начинает заново перезагружать свою жизнь в Бостоне? Раньше он никогда более полугода не оставался без девушки. Разумеется, Уилла желала ему новой встречи, но не сейчас. Она смотрела, как сын прокладывает путь через толпу к компании Хорхе, ориентируясь на Тиг, как на верх корабельной мачты.

Толпа поредела, позволив наконец Уилле заглянуть в ярко сияющий двор с высокими треугольниками, изображавшими вечнозеленые деревья, сверкающие тысячами огней, не просто несколько деревьев, а целый лес. Эффект был слепящим. Она нашла табличку: «Фаворит АСЭ». Эта аббревиатура была ей известна: компания «Атлантик-Сити Электрик». Она мысленно посмеялась над шуткой[133], стараясь не задумываться о своих счетах от этой самой АСЭ, скорее всего просроченных. Ее удивляло, что Тиг получала удовольствие от всего этого дармового сжигания электричества в округе, которая не могла похвастать избыточным освещением. Впрочем, наверное, она и осуждает его прямо сейчас с высоты своей импровизированной трибуны. Уилла наблюдала за компанией дочери среди темных человеческих фигур, подсвеченных электричеством компании «Атлантик-Сити». Зик присоединился к ней и, судя по всему, сразу нашел со всеми общий язык. Он явно немного отступил от своего уныния и сделал шажок навстречу привычной непринужденной общительности. Этот личностный ген он унаследовал от Яно. А может, и у отца, и у сына это свойство было следствием того, что оба уродились такими красавцами. Красивые люди любят утверждать, будто внешность не имеет значения, однако сорят этой валютой вокруг себя, словно начинающие грабители банков.

Дасти захныкал, и Уилла погладила его по спинке, сожалея, что уныние и цинизм, похоже, распространяются от нее на окружающих, точно вирус. Любая нормальная женщина чувствовала бы себя счастливой и благословенной, имея таких привлекательных мужа и сына. Но счастье и благословение этой зимой были в дефиците у Уиллы, искавшей что-нибудь, что вытащило бы ее из омута тоски и страха. Какое-то время она надеялась, что это будет Мэри Трит, до которой Уилла почти дотянулась. После обрушившегося на нее удара она начала с нетерпением ждать Рождества, когда соберутся вместе те, кого она любила. И день прошел неплохо. Для греков Рождество – это церковь и еда, и если поколению Яно недоставало набожности, то оно восполняло ее кухонными радостями. Вчетвером они провели около плиты целый день: запекали в духовке баранью ногу, готовили папутсаки из баклажанов, суп авголемоно и пекли диплес. Облачившись в фартуки, они наперебой вспоминали рождественские угощения, приготовленные на многих кухнях их семьи. Год академического отпуска на Кипре, где они от души наелись осьминогов. Квартиру, которую они снимали, учась в аспирантуре, где посуду приходилось мыть в душе, чего Зик и Тиг помнить, скорее всего, не могли, но клялись, что помнят. Цельные бараньи ноги, вращавшиеся на вертеле в то Рождество, когда они вернулись в Феникс. И лимонный пирог тети Афины. Эти воспоминания должны были бы сделать Уиллу счастливой. И почти сделали. Но теперь грязные тарелки лежали в раковине.

Компания Хорхе, удаляясь от электрического леса, направлялась к темному центру перекрестка, ближе к Уилле. Она наблюдала, как Тиг со своей высокой позиции театрально колотит Зика кулаком по голове, словно молотом для забивания свай, а тот подыгрывает ей, опускаясь с каждым ударом все ниже, но вдруг подскакивает, сгребает ее с плеч Хорхе и несколько секунд держит в воздухе, визжащую и извивающуюся. Перед глазами Уиллы замелькали их школьные годы. Сын рано вырос, что способствовало его спортивным достижениям в старшей школе, успеху у девочек и, возможно, многому из того, что последовало дальше. Одной Тиг удавалось противостоять его чарам. Когда он поставил ее на землю, она мгновенно включилась в их постоянный спор, достаточно громкий, чтобы Уилла могла расслышать ее переходы с языка на язык: cabrío[134] и pendejo[135] легко чередовались с «суперкруто для Одного процента». Уилла решила пойти поискать Яно с Ником.

Она нашла их в нескольких кварталах позади безуспешно пытающимися заменить баллон на портативной кислородной системе. Яно просиял.

– Уилла! Слава Богу! Мы спасены.

Уилла встревожилась, увидев стрелку на нуле. Она засунула запасной баллон в сетку на спинке кресла на всякий случай, не ожидая, что он понадобится. Но Ник был на портативной системе на протяжении всего рождественского ужина во дворе, и теперь кислород заканчивался. Похоже, нынешний вечер будет стоить им двух баллонов – самый большой расход за эти праздники. Руки у нее дрожали, когда она откручивала клапаны, чтобы поменять баллон. Что же это за мир, в котором больного в критическом состоянии отдают на руки дилетантам, нащупывающим путь в потемках?

– Я так испугался, – признался Яно. – Он пытался мне сказать, как это делается, но я ничего не мог прочитать на этих индикаторах, там мелкий шрифт. Боялся вообще отключить его.

– Ты не виноват. Я должна была раньше об этом подумать.

– Па, как тебе такое? Я чуть не убил тебя, но теперь ты выживешь.

Сердце Уиллы колотилось, главным образом из-за Яно, который был в нескольких секундах от того, чтобы