Бесприютные - Барбара Кингсолвер

она ожидала. Каждый рос из своего маленького квадратика кожи на голове Тиг, и все они были идеально ровно разделены проборами. Провести вот такую ночь, в нескольких дюймах от головы дочери и всего того, что в ней роилось, было для Уиллы нежной болью, коей она не могла бы объяснить никому, кроме собственной матери.

– Зик не более «золотой», чем ты, – произнесла она. – Мать связана со своими детьми по-разному, но любит их одинаково. Я знаю, ты мне не веришь, но это правда.

– Мам, я слишком взрослая для этих твоих увещеваний.

– Нет.

– Я не прошу тебя любить меня. Я только говорю, что люблю Дасти и хочу его забрать.

– Милая моя, это совсем не та ситуация, он не щенок.

Тиг повернулась и посмотрела ей прямо в лицо, ее карие глаза блестели в темноте. У Уиллы возникло беспокойное ощущение, что она ничего не может скрыть от этих глаз, в том числе тех бумаг, с которыми она и Зик собирались идти к нотариусу.

– Я понимаю то, что ты говоришь о Зике, – призналась она. – И тоже не считаю, что он по-настоящему привязан к своему ребенку. Но он был в депрессии.

– У него есть свои резоны. Я не пытаюсь осуждать его.

– Однако он уже приходит в себя. Сейчас его состояние намного лучше, чем прежде.

– Зик так и не сблизился с ребенком. Он желает жить в Бостоне, делать деньги и проводить время с друзьями.

– Он хочет зарабатывать, чтобы помогать нам сохранить крышу над нашими головами.

– Нашими головами. Твоей, моей, а от ребенка он отстранился.

– Это нельзя назвать отстранением, если человек из кожи вон лезет, чтобы зарабатывать и посылать деньги семье. Молодые люди поступают так испокон веков. Зик – единственный среди нас, у кого сейчас есть хорошие перспективы, поэтому я ценю его усилия.

– Перспективы. – Тиг произнесла слово так, будто это было название какой-то болезни.

– Вы с ним никогда не найдете общего языка. И я не могу вам в этом помочь.

– Мам, ты меня не слышишь. Я говорю тебе то, что он сам сказал бы, если бы у него хватило духу. В той жизни, к какой он стремится, нет места ребенку.

– Поначалу я тоже так считала. Неожиданное появление ребенка – не в характере мужчины, который все делает по правилам. Мне неприятно это говорить, но я думала, будто Хелин таким образом поймала его на удочку. Только это неправда. Зик действительно хотел ребенка. Он убедил меня в этом.

Тиг глубоко вздохнула.

– Он хотел ребенка, – повторила она. – Прошедшее время. Просто он был без ума от нее, мама. Хелин стала первой в его жизни подружкой, которую он считал слишком хорошей для себя. Его ужасало, что он может ее потерять. Ребенок, разумеется, был случайностью. Но Зик уговорил Хелин оставить его, полагая, что так сможет удержать ее.

– Ты думаешь, Хелин не хотела ребенка? – удивилась Уилла.

– Ничего она не хотела. Это очевидно.

– И Зик считал, что ребенок будет привязывать ее к жизни?

– Это он поймал ее на удочку, мама, если уж использовать такую метафору.

– Она могла прервать беременность. У нее была своя голова на плечах. «А также „Мерседес“ и полный шкаф „Гуччи“», – мысленно добавила она.

Тиг пожала плечами.

– Вероятно, в этом случае у Хелин не было собственной головы на плечах. Зик умеет уговаривать. Все, что я знаю, – это то, что он думал, будто она никогда не покончит с собой, будь у нее ребенок. И таким образом, он сохранит свою прекрасную Хелин.

– Откуда тебе это известно?

– У меня есть глаза и уши, а также мозги.

– Ясно.

– Мам, ты не можешь быть объективной по отношению к собственным детям. Ты сама это говорила, ты не видишь их недостатков.

Уилла оценила великодушие дочери, которая использовала множественное число.

– Хелин любила Зика. Никогда не поверю, что не любила.

– Она воспринимала Зика как наркотический дурман. Дамы всегда его так воспринимают. И у нее с головой было не все в порядке. Ты сама только что сказала, что человек в депрессии не в состоянии испытывать нормальную привязанность. Так что Хелин… – Тиг покачала головой. – Театр погрузился во тьму, и она не видела никакого смысла продолжать играть свою роль.

Подобное объяснение самоубийства произвело впечатление на Уиллу своей экономностью.

– Зик считал, что сумеет вытащить ее. Уверена, в этом ты права. Я вижу больше, чем ты думаешь. Твой брат почти всегда получает то, чего хочет. И он был неуязвим. До настоящего момента. А это вселяет в человека веру, будто он может исправить неисправимое.

– Однако все развалилось на части. И теперь у Зика на шее остался серьезный побочный продукт его главной ошибки. Зачем ему растить Дасти?

– Он всегда поступает правильно. Этого ты не можешь отрицать.

– И ты будешь требовать, чтобы он так же поступил и в этом случае. Станешь заставлять сына вечно жить в доме, который уже практически развалился, даже если это сделает его несчастным.

– Я мечтаю, чтобы Зик был счастлив. Это единственное, чего я хочу для вас обоих. Поэтому мы заботимся о Дасти. Мы говорили об этом с Зиком больше, чем ты представляешь, и я объяснила ему, что с радостью буду это делать, пока у него все не утрясется.

– Утрясется? Например, появится няня? Этим все и закончится?

– Дасти – не твой, чтобы просто забрать его, милая. Это для тебя слишком, по крайней мере, на данном этапе твоей жизни.

– А для тебя, на данном этапе твоей жизни, это не слишком?

– Я справляюсь. Надеюсь.

Тиг снова взяла свое вязанье и пересчитала пальцами петли, словно читала по азбуке Брайля. К концу ночи она закончит эту вещичку. На последней, связанной из старого свитера Зика, найденного ею в коробке с памятными старыми вещами, были маленькие пуговки в форме собачек. Тогда Уилле показалось, что это милый жест, но теперь она спрашивала себя: не пыталась ли Тиг приманить брата его собственной ДНК, как ищейке дают предмет одежды пропавшего человека, чтобы она взяла след? Не стремилась ли она заново сложить осколки своей разрушенной семьи?

После долгой паузы Тиг произнесла:

– Когда Дасти исполнится двадцать один год, вам с папой будет по восемьдесят.

– Ну, еще не восемьдесят. – Господи, еще не, но близко к тому. – Я сейчас так далеко заглядывать не могу.

– А ведь это ты всегда кричала на меня, требуя, чтобы я смотрела вперед.

– Кричала? Правда, Тиг?

– Ну, сердилась. Информировала с целью помочь.

– Мне жаль, если ты так это воспринимала. Наверное, я просто из тех людей, кто любит планировать заранее.