Бесприютные - Барбара Кингсолвер

папе. Кубинское правительство не возражало против моего пребывания, проблема была в ограничениях, установленных Соединенными Штатами. Я въехала на Кубу через Мексику и каждые три месяца должна была летать в Канкун и въезжать снова по туристической визе. Во всяком случае, так полагалось. Это стало трудно, понимаешь? Я не хотела навлекать неприятности на семью.

– Естественно. Но, наверное, то, что тебе пришлось уехать по дурацкой юридической причине, всем разбило сердце?

Тиг долго медленно кивала, словно стараясь в чем-то убедить себя, а потом произнесла:

– Имелась еще одна причина. Подруга, к которой Тото ездил в Баямо, врач, была его женой.

– Неужели?

– Я дура, дура. Он мне сразу сказал. Тото никогда не лгал мне насчет того, что женат. Я проторчала неделю в Баямо, он предложил мне вместе ехать обратно в Тринидад, познакомиться с его семьей. И пошло-поехало. Не суди меня, мама.

– Я не сужу. Просто злюсь на него. И на его семью, на всех, кто вовлек тебя в это.

– Я всем им нравилась больше, чем она. Чем Люсия, так ее звали. Об этом браке сожалел не только Тото. Его сестры и мама не скрывали, что это было ошибкой: Тото женился слишком рано. Им было всего лет по девятнадцать. Потом университет, аспирантура, медицинская школа. Со временем они стали совершенно разными людьми.

– Такое случается. Но на Кубе, наверное, тоже существуют разводы?

– Разумеется. Никто там особо за брак не цепляется.

– И что же?

– Как ты думаешь, почему Тото гонял в такую даль в Баямо, притом что бензин безумно дорог, и вообще?

– Может, потому, что он все еще любил жену?

– Нет. Чтобы повидаться с детьми.

– О!

– С двумя детьми. Мальчиком и девочкой.

– У нее были дети? И она продолжала учиться?

– Это не проблема. Организация дневного ухода за детьми на Кубе – настоящая сказка. Дело в том, что Тото – их отец. Я влюбилась в женатого отца маленьких детей.

– Понятно. По прошествии ее двух лет в маленьком захолустном городке они собирались уладить свои проблемы? Вероятно, переехать в этот самый город и как-то договориться о совместном воспитании детей?

– Да. И я не имела права вписываться в это уравнение. Тото действительно хотел, чтобы я осталась. Но, учитывая мой статус, я не могла давать никаких обещаний на будущее. Я должна была быть абсолютно честной с ним и не желала, чтобы он из-за меня отказывался от чего бы то ни было.

– Альтруистическое решение. И весьма болезненное. Никто другой в твоем возрасте не был бы на это способен.

Тиг пожала плечами.

– Я в своем возрасте. И я это сделала.

– Да.

– Помнишь, когда та девица в коже явилась в наш дом, ты прочитала ей лекцию о браке? Нечто вроде: никто не может выиграть гонку, не пробежав марафон. Я всегда это знала. Потому что у меня перед глазами был ваш с папой пример.

Уиллу это поразило, по множеству причин, всех она даже не могла бы перечислить. Она обняла дочь и притянула к себе.

– Знать и делать – не одно и то же. Ты сделала самую трудную в мире вещь. А я ничего не знала.

Тиг съежилась в ее объятиях и заплакала, дав волю горю, а на Уиллу нахлынула лавина мучительных воспоминаний. Дочь появляется на пороге их дома в Виргинии с видом побитой собаки. Тиг, сидящая в гостиной, словно контуженная, а они с Яно, выплескивая тревогу от потери всякой уверенности в будущем, гневно направляют слишком большую ее часть на своенравную дочь. Яно читает ей нотацию о необходимости вернуться к учебе. Говорит с ней как с ребенком. Уилла сожалела о каждом подобном случае, держа дочь в объятиях, гладя по голове и удивляясь тому, что сердца матерей и дочерей из раза в раз оказываются разбитыми и ничто не научает их защищаться. Она размышляла о тех временах, когда сама разваливалась на части и точно так же собирала себя по кусочкам в объятиях матери.

Когда к ней вернулась способность говорить, она услышала, что говорит голосом своей мамы:

– Расскажи мне о чем-нибудь, что вы делали вместе с Тото и от чего ты чувствовала себя счастливой.

– Мам, все закончилось. Теперь я с Хорхе.

– Да, и, наверное, тебе кажется предательством говорить о ком-то другом, кого ты любила раньше. И я не подходящая мать, чтобы делиться этим со мной, я всегда любила только одного человека. Это странно. Большинство людей, как и ты, на жизненном пути оставляют позади себя осколки.

– Но теперь я счастлива. С Хорхе. Не пойму, почему же мне так грустно.

– Потому что рана пока не зажила. Ты пытаешься забыть то, что помнит твое сердце.

– Прошлое есть прошлое.

– Да. В нем ты была по-настоящему счастлива, и оно заслуживает памяти. Расскажи мне о чем-нибудь, что было самым восхитительным. О секретном пляже.

Тиг покачала головой – этим садом косичек.

– Нет. Я расскажу тебе о самом прекрасном свидании в моей жизни. Мы пошли в ресторан.

– Был какой-то особый повод?

– Да. Это было сказочное место, но для ежедневного посещения дороговатое. Праздновалось сорокалетие семейной жизни Лоренцо и Наталии, родителей Тото. Они пригласили всю семью.

Лучшим свиданием в жизни Тиг было празднование годовщины свадьбы родителей бывшего возлюбленного. Уилла поставила это себе в укор. Ее материнская забота заставила дочь искать приюта в семье иностранцев.

– Наверняка ресторан был особый.

– Неужели это происходило в действительности? Ресторан располагался в старинном доме. Хозяева владели им еще до революции, поэтому там сохранилось много подлинной мебели, и все там было красивым, изысканным и совершенным: фарфоровые сервизы, серебряные приборы, канделябры, салфетки и скатерти ручной работы. Мы все были нарядно одеты. У меня дыхание перехватило при виде стола, сервированного прекрасными фарфоровыми тарелками, серебряными приборами и искрящимися хрустальными бокалами. Мам, каждому предмету на том столе было более полувека. Они сохранились с доэмбарговых времен. Столы были сервированы по-разному, тарелки на каждом из них имели свой рисунок росписи. Никакого однообразия. И ни на одной – ни единой трещинки, а ведь все они были вдвое старше меня. Я испытала восторг.

Уилла знала, что раньше Тиг не интересовали вещи вроде столового фарфора и серебра.

– Они хотя бы накормили вас или только ослепили декором?

– Еда была восхитительной. И музыка. У них играл один из тех прекрасных оркестров, которые исполняют мамбо и сарабанды. Певица выглядела строго, но стоило ей открыть рот, как зазвучал сексуальный голос, и, конечно же, мы танцевали в перерывах между блюдами. На Кубе танцуют все. Они в совершенстве владеют всеми видами развлечений, такими как танцы и секс.