Бесприютные - Барбара Кингсолвер

Данвидди и Марвела, пегого аравийца. Он лишь надеялся, что этот союз принесет жене то положение, коего она жаждала. Аурэлия, разумеется, одобряла дружбу с процветающим стеклопроизводством семейства Данвидди. Они совершали верховые прогулки вместе: Луиза, ее франтоватый брат Леверетт, вдовый отец Орвилл и иногда Аурэлия – она верхом не ездила, но наблюдала за молодыми людьми вместе с бедным мистером Данвидди. «Бедный», как догадывался Тэтчер, относилось к богатому человеку, все еще расхаживавшему в последнем костюме, который выбрала для него покойная жена по модным журналам, уже лет пять как отправленным в мусорную корзину. Роуз и Аурэлия обсуждали мистера Данвидди так, словно он был куском мяса, нуждавшимся в приправах. Тэтчер знал, что имели в виду женщины, говоря об усовершенствовании мужчины. Он позволил себе представить новую жизнь: Аурэлия переехала в другой дом, выйдя наконец замуж за кого-нибудь, чье состояние соответствует ее запросам. Какой мир все бы обрели, особенно они с Роуз. Неудовлетворенные материнские амбиции тяжелее всего ложатся на плечи дочери.

Тэтчер обнаружил, что люди, роившиеся вокруг и обменивавшиеся приветствиями с соседями, его не замечают. Интересно, чего от него ждали? Что он будет пожимать руки аудитории Плам-Холла или останется на своем посту? Катлер непоколебимо стоял на часах возле своей трибуны, со злонамеренным видом перелистывая бумаги. Лэндис приблизился к Полли; Тэтчер наблюдал, как она опустила голову в маленькой шляпке, притворившись, будто, лавируя между стульями, внимательно смотрит под ноги, и ловко обошла его. Впечатляющий маневр. Направляясь к Тэтчеру, Полли в своей шуршащей юбке и тесном корсаже выглядела так женственно, что он взгрустнул об утрате ее бескорсетной юности. Мэри все еще сидела на месте, захваченная в плен приятельницей Фиби и неизбывным мистером Кэмпбеллом, обладавшим свойственным историкам даром не упускать в своих рассказах ни единой детали. Тэтчер не сводил взгляда с Мэри до тех пор, пока она не подняла голову и не ответила ему улыбкой, придавшей ему уверенности. Он достойно пронес их знамя через первое отделение. Мысль, что ему хотелось, чтобы Роуз увидела это, удивила его самого. Мысль странная, вероятно, ее можно было счесть нарушением своего рода перемирия между ними. Тэтчер заверил жену, что дебаты будут скучными, чтобы избавить ее от необходимости придумывать предлог, а себя – от риска подвергнуться еще одному унижению у нее на глазах.

Внезапно у него возникло ощущение, что он не выдержит больше ни минуты в этом зале, ему стало невыносимо дышать его разреженным воздухом. Бросив сочувственный взгляд на свою попавшую в западню подругу, Тэтчер сделал знак в сторону бокового выхода со сцены и направился туда. Полли догнала его, и они незаметно выскользнули из зала, словно пара кошек.

Выход вел на улицу. Холодный воздух ворвался в легкие.

– Го-о-осподи! – выкрикнул он.

Полли хихикнула:

– Можешь крикнуть «черт!» или «блин!». Я не скажу маме.

– Тогда – блин! – Они рассмеялись. Ледяной воздух покалывал легкие. – И черт!

– Тэтчер, ты держался молодцом! Все было точно, как ты предсказал: он даже не понял, что происходит, пока ты не накинул петлю ему на шею.

– Он еще не в петле. Нам предстоит второй раунд.

– Ты ему обломаешь рога. Уверена.

– Постараюсь изо всех сил. И тоже не скажу твоей маме, что ты наловчилась выражаться, как извозчик. Неужели этому теперь учат в школе Спринг-Роуд?

Полли гордо задрала подбородок и потопала ногами, чтобы согреть их.

– У нас же еще есть твои рисунки. Я оставила пюпитр и рисунки на своем стуле, всех этих твоих чудесных ископаемых! Тэтчер, они такие замечательные! Миссис Трит поразилась, увидев, как хорошо ты рисуешь. Кто-нибудь еще украдет их, чтобы повесить на стенку у себя в гостиной.

– Я бы не стал тревожиться по этому поводу, милая моя девочка. Миссис Трит никому их не отдаст. – Тэтчер улыбнулся, представив, как соседи домогаются его еретических животных для своих гостиных. Вера Полли в него была даром, прежде ему никогда не выпадавшим.

Тэтчер почувствовал, как кости его содрогаются от холода, подобно добыче в зубах терьера, и пожалел, что оставил шерстяное пальто в зале – он даже точно не помнил, где именно. Когда они приехали, Тэтчер ничего не видел вокруг от волнения, и все произошло так быстро. Полли тоже оставила накидку на стуле под присмотром Мэри. Бедная Мэри, ненавидевшая всяческие сборища, сегодня отважно решилась явиться сюда ради него. Как, должно быть, неуютно чувствует она себя в этом зале. Если мистер Кэмпбелл когда-нибудь и оставит ее в покое, то на нее сразу набросятся дамы из Ботанического общества. Мэри называла их своими «цветочными клещами».

– Нам надо возвращаться. Если я позволю тебе здесь замерзнуть, твоя мама сделает прелестную новую шубку из моей шкуры.

– Мне не холодно! – Щеки у Полли раскраснелись, как розы, но у нее было преимущество в виде шерстяных перчаток, шляпки и нескольких слоев юбок на кринолине.

– Ты лжешь. Но если это правда, то я завидую вашей женской «многослойности». Летом это, наверное, ужасно, зато полезно в январе.

– Точно! – Она дрожала мелкой дрожью – гораздо более изящной, чем обычная дрожь, отметил Тэтчер. С каждым днем Полли все больше становилась похожа на сестру. – Не предполагала, что буду радоваться тринадцати нижним юбкам.

– Пока тебе не пришлось жить зимой в доме, разваливающемся на части, – произнес Тэтчер. – Прости.

– Самое неприятное, что приходится спать в одной комнате с мамой. Она храпит.

– Мне очень жаль. Мы его починим.

– Я знаю, ты сможешь.

Он хотел поговорить с мистером Мартини о том, чтобы снести дом и построить новый, но разговор получился коротким, после того как подрядчик назвал примерную стоимость проекта – десять тысяч долларов. Тэтчер чувствовал, что глаза у него становятся клейкими, будто они примерзают к векам. Сквозь голые ветви деревьев он посмотрел в небо, усеянное звездами, и даже их мерцание показалось безжалостным. Тэтчер вспомнил итальянскую матрону и вдруг увидел в ее круглом лице и густых бровях свою бесподобную ученицу Джованну. Значит, это была миссис Персичетти, она наверняка надеялась поздороваться с ним во время антракта и услышать похвалу блистательной дочери скромного семейства. Любой нормальный родитель сделал бы это. Невзирая на свою робость.

Тэтчер подул на пальцы, испытав легкую зависть к людям с деревянными руками.

– Эта погода весьма коварная. Боюсь, как бы твоя сестра не примерзла к коню.

– Роуз примёурз, мёрзлая Роуз! Бедная мёрзлая Роуз – красный ноус! Роза с мороза!

– Господи, имей сочувствие! Я действительно беспокоюсь. Неблагоразумно с их стороны в такую погоду совершать столь дальние прогулки.

Полли прикусила губу и взглянула на Тэтчера так, словно ее ужалила пчела. Испытывая нежную