Бесприютные - Барбара Кингсолвер

не так. Естественный отбор предсказуем, он не случаен. Присутствующим в зале фермерам хорошо знакомы процессы, мною описанные. Вспомните, как вы выбраковываете свое стадо, изымая из него слабых телят, чтобы добиться более сильного потомства.

– У нас в Вайнленде превосходные скотоводы! – вставил Лэндис.

– И они должны лопаться от гордости, – подсказал Катлер своему несмышленому опекуну, – потому что мой оппонент только что сравнил их с Богом.

– Нет, – возразил Тэтчер, – я сравнил их с волками. Волк не стремится к тому, чтобы создавать более быстрых косуль, однако постоянная выбраковка стада, какую он производит, со временем ведет к тому, что оно становится более быстрым. Он действует так же, как фермер. Моя мысль заключается в том, что формы, которые по ходу времени принимает жизнь, не случайны.

На лице Лэндиса запоздало отразилось понимание, точнее, его версия понимания.

– Теперь он утверждает, что Бог – волк! Дамы и господа, надеюсь, вы молитесь о душе мистера Гринвуда!

Тэтчер осторожно обратился непосредственно к Лэндису:

– Сэр, разве изменение форм жизни не может быть еще одним даром Господа нам? Адаптация – гораздо большее чудо, чем жесткий застой, поскольку она открывает путь к выживанию. Мы не меняем себя намеренно, никакой леопард не в силах изменить рисунок своих пятен. Каждый из нас от рождения имеет постоянные особенности внешности и характера. – Лэндис посмотрел на него с любопытством, и зал, фермеры и их жены, последовали его примеру. Тэтчер повернулся и продолжил, обращаясь теперь к ним, в первую очередь к матерям: – Изменения происходят лишь в потомстве, по мере того как время и неблагоприятные обстоятельства формируют его. Те, кому повезет, наследуют дар выживания.

Катлер разве что не прыгал с ноги на ногу, взбешенный тем, что его заткнули, и жаждущий вырвать свою победу.

– Эта теория возмущает каждого живого христианина. А где же всемогущая сила? Если вы хотите обучать нашу молодежь, зачем оспаривать чудо превращения головастика в лягушку?

– Может, потому, что оно происходит без необходимости коленопреклоненно вымаливать Божию помощь?

Некое подобие смеха со стороны Лэндиса заставило Катлера вскипеть от злости.

– Он насмехается над Создателем!

Тэтчер снова обратился непосредственно к Лэндису:

– Научные теории основываются только на физических причинах. Гравитация не просит Бога о помощи. Мы не отрицаем Бога, мы лишь предоставляем ему заботиться о других материях.

Катлер встал прямо перед ним, словно ребенок, соперничающий за внимание родителя.

– Сэр, он настаивает на том, что становление жизни – это медленный общий процесс! У нас есть наш ангельский хор[144], пока он старается доказать, что все мы произошли от склизкой… допотопной… рыбы! – Катлер выплевывал слова так, будто на язык ему попало нечто и впрямь скользкое, и это явно произвело впечатление на дам. – Если мы поверим ему, это приведет к анархии! Животное царство нуждается в человеке как своем властелине, так же как город нуждается в твердом руководстве, чтобы предотвратить его сползание к бесчинствующей вседозволенности.

Тэтчер снова увидел, как все взгляды в зале, словно повинуясь закону гравитации, потянулись к Лэндису. Эти бедные зависимые планетки искали надежной опоры в своей вселенной и были готовы увидеть ее в любой фикции, какую их хозяин вытащит из кармана.

– Дамы и господа, – медовым тоном произнес Лэндис, – вероятно, когда-то гигантские аллигаторы, о каких вам сегодня тут поведали, и бороздили наши внутренние водоемы. Я еще слышу отзвуки их сражений около наших берегов, кровавых, как я понимаю теперь, по зрелом размышлении, сражений. Но я обещаю вам, что вы не увидите ни одного из этих монстров в наших краях. Ни в реке Делавэр, ни в нашем озере Юнион. Можете спокойно спать в своих постелях. У вас нет никаких причин – никаких причин! – бояться подобных зверей.

Зал разразился бурными аплодисментами. Несколько мужчин встали, демонстрируя поддержку программе полного изгнания гигантских аллигаторов из нью-джерсийских водоемов. Одним из стоявших мужчин был Каррут, не скрывавший своего присутствия. Со своей позиции позади капитана Тэтчер точно определил момент, когда Лэндис заметил врага: его спина изогнулась, как хребет испуганного мангуста. Шут превратился в хищника.

– Зло, которого мы должны опасаться, – он притворно улыбнулся, – это не речной зверь. Зло ходит на двух ногах, наводняя наши города. Принося с собой беспорядки и алкоголь, транслируя вымышленные протесты против нашего порядка, завидуя богатствам, принадлежащим другим людям. Захватывая их! Выставляя себя впереди тех, кто прилежно следует законам! Кто-то называет это прогрессом. Кто-то старается представить нашу Библию волшебной сказкой. Но мы не позволим им этого! Мы сделаем город неприступным для врагов нашей милосердной власти. Мы будем действовать по велению сердца и захлопнем врата у них перед носом.

В зале царила тишина, как на кладбище. Маскировка была сброшена: не существовало больше веселого карнавального зазывалы, их король явил лик мстительного деспота. Тэтчер наблюдал за лицом Каррута на протяжении всей этой тирады, в продолжение которой Лэндис ввергал в ад дерзких редакторов и низкооплачиваемых каменщиков вместе с Тэтчером и Дарвином. Каррут казался совершенно невозмутимым. Даже довольным тем, что вывел Лэндиса из себя.

Свою бесстрастность его приятель преподносил как дар, как когда-то протягивал ему ту маленькую оловянную фляжку, и Тэтчер направил свою волю на то, чтобы впитать эту бесстрастность. Он изучал заполненный зал. Это сборище ветхозаветных философов и обреченных основоположников ничего для него не значило. Он был гибким, как прут, легким на подъем, безродным, бесприютным и до сих пор из любого несчастья выходил спасшимся. Тэтчер посмотрел на Каррута, «большой медведь» подмигнул ему. Лэндис, заметив это, проследил направление его взгляда. Его глаза полыхнули огнем.

Тэтчер выдержал его взгляд.

– Ученые, сэр, в отличие от других людей, не могут захлопывать врата. Мы вынуждены следовать за фактами туда, куда они нас ведут, даже если конечный пункт никому не нравится. Даже если окажется, что все, во что мы верили, было ошибкой. – Лэндис и Катлер буквально задохнулись от злобы. Какая польза от храбрости в такие времена, как эти? – Профессор Катлер, я знаю, что вы восхищаетесь сэром Томасом Брауном и его теологической интерпретацией Аристотелевой великой цепи бытия[145].

– Вселенная – это лестница, – произнес Катлер так, словно какой-то священный клапан открылся у него в глотке, – поднимающаяся постепенно от скал через нижние формы жизни к человеку и дальше – к ангелам.

– Совершенно верно, – дружелюбно отозвался Тэтчер. – Веками христиан вполне устраивала Scala Naturae. А она согласуется с теорией Дарвина, которая предназначает обезьяне место рядом с человеком. Зачем же теперь устраивать вокруг этого такой шум?

– Scala Naturae утверждает, что каждый вид знает свое место и не карабкается вверх. Пусть я стою рядом с