Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– А потом возвращаются к старому, – добавил Хорхе.

– Папа, осторожно! Не садись! – предупредила Тиг.

Яно поднял шприц с «большой задницы», куда собирался рухнуть.

– Простите, – произнес Хорхе, забирая у него шприц с открытой иглой и засовывая его в чистый пластмассовый контейнер для отходов, который уже был набит использованными шприцами. – Тиг как раз делала ему укол инсулина, перед тем как… – Он наклонил голову в сторону кровати, тактично не называя другую проделанную процедуру. У Хорхе всегда был ухоженный вид, который, по мнению Уиллы, придавала ему ровная линия волос над густыми бровями, словно прочерченная по линейке. У всех родственников Уиллы волосы росли «вдовьим козырьком»[155], как и у ее отпрысков.

– Этот контейнер для шприцев, по-моему, уже переполнен, – сказала она. – Я попрошу у Джейн другой. Если она принесет его взамен этого, нам не придется за него платить, такое у них правило. – Уилла не переставала удивляться специфическим льготам, предоставляемым программой «Медикейд», о своей включенности в которую Ник по-прежнему не догадывался. Они затаивали дыхание, когда он разглагольствовал перед Джейн об аферах в области социального обеспечения.

Тиг нахмурилась, глядя на контейнер.

– Возмутительно. Каждый день выбрасывать шприцы.

– Это нормально, милая.

– Да, мама, если не считать того, что это ненормально. Они где-то скапливаются. Не растворяются же они сами собой, когда их увозят из дома в контейнере для опасных отходов.

– Я знаю. Но, наверное, некоторые вещи нет смысла перерабатывать.

– Шприцы можно стерилизовать и использовать повторно. Это не так трудно.

Уилла была не в том положении, чтобы спорить с дочерью, выполнявшей самую неприятную работу. Меняла памперсы, перевязывала мокнущие раны на гангренозных культях.

– Расскажи мне что-нибудь, папу, – ворковала она сейчас, накладывая компрессы, бинтуя его распухшие ноги и укутывая его, словно мумию, с ног до головы.

– Нечего лить мне skatá[156] в уши: «Расскажи мне что-нибудь, папу». Не меняй тему. Я сказал, что хочу завтра поехать. Ты меня повезешь.

– Куда ты хочешь поехать, пап? – просиял Яно в предвкушении вылазки.

Из невнятного ответа Ника на греческом Уилла поняла одно слово, которое привело к тревожной догадке. Он подтвердил ее, уверенно произнеся по-английски: «Кладбище».

– Я же сказала тебе, что мы можем поехать завтра утром, – терпеливо вставила Тиг, – если ты будешь достаточно хорошо себя чувствовать, чтобы пересесть в свое кресло. Если нет, придется отложить на другой день.

– Зачем ты хочешь поехать на кладбище, пап?

– А зачем, по-твоему, умирающие старые малакас[157] ездят на кладбище? Черт тебя подери.

В наступившей тишине дочь обронила:

– Чтобы выбрать себе место.

Все судорожно переглянулись: Яно с Уиллой, Уилла с Тиг, слегка покачав головой, как бы говоря: еще не сейчас; Тиг – с Хорхе, чуть заметно подняв брови – я же тебе говорила.

– Мы разберемся с этим, пап, – растерянно произнес Яно. Если им положена помощь с похоронами от «Медикейд», это будет сосновый гроб, но никак не участок на роскошном вайнлендском кладбище. Семья еще не расплатилась с долгами после похорон Хелин. Уилла не принимала их во внимание на том основании, что Зик давно должен был обсудить это с родителями Хелин, но пока никто не собирался взять расходы на себя. А вот трудный разговор о Нике Яно уже провел с его сестрами. Решение было принято. Уилле выпало довести его до Тиг после того, как она даст Нику наркотик на ночь.

Все наблюдали, как Уилла исполняет ритуал: дробит таблетку морфия, отмеряет, разбавляет, торжественно и продуманно, как на чайной церемонии. С тяжелыми наркотиками она управлялась сама, поскольку не хотела, чтобы Яно или Тиг чувствовали себя ответственными, если что-то пойдет не так. Ник принимал капли из пипетки под язык с такой же жадностью, с какой Дасти сосал бутылочку. Уилла спрятала морфий в потайное место (как советовала Джейн – на случай грабежа) – за семейной фотографией в рамке, стоявшей на полке. Яно вызвался посидеть с отцом. Тиг пошла проверить Дасти. Уилла с Хорхе переместились в кухню.

– Вы ведь тоже ничего не ели. Я что-нибудь приготовлю, – произнесла она, заглядывая в печальную внутренность холодильника: кетчуп, майонез, немного чеддера. Какое-то пюре, вероятно остатки ужина Дасти. Гроздь крапчатых бананов, которую кто-то запихнул в холодильник, надеясь сохранить остатки ее утраченной свежести. Из-за ненадежной подачи электричества они не накапливали скоропортящихся продуктов, но нынешний вид холодильника был слишком уж унылым. Уилла подумала, не поджарить ли сыр на гриле, потом заметила на стойке лишь одинокую горбушку хлеба в мятой обертке, похожей на упаковку от презерватива. Остальную часть буханки Уилла использовала утром на сандвичи.

– Что-нибудь из ничего, – добавила она. – Прошу прощения, в буфете пусто. Я собиралась сегодня в магазин, но вместо этого мы прогуляли целый день.

Что она действительно сделала «вместо», так это проверила остатки денег на карточках Яно – American express и Visa – и понадеялась на всегда неожиданно появлявшуюся в кухне еду от Тиг. Уилла заметила, что дочь работает меньше, но скучает по ресторану, почти совсем закрывшемуся. Стоя с бруском чеддера в руке, она вспоминала казенный сыр, на котором продержалась все годы учебы в колледже.

– Давайте я, – предложил Хорхе, наливая воду в сковороду и поджигая горелку походной плитки.

– Вы не должны готовить в свой выходной.

Он улыбнулся.

– В свой выходной я могу готовить все, что хочу, и сам есть это. – Хорхе вручил ей терку, тарелку и принялся хозяйничать, роясь в шкафах в поисках сахара и кукурузной муки. Потом умело отрегулировал горелку, словно в любом домашнем хозяйстве имелась двадцатитрехлетней давности походная плитка, стоявшая на сдохшей нормальной кухонной плите. Уилла не возражала против того, чтобы Хорхе взял ситуацию в свои руки. Она испытывала своего рода благоговейный трепет перед этим высоким выдержанным молодым человеком с бархатной головой.

– Спасибо, что помогаете с Ником, – произнесла она. – Хотя никакой благодарности тут не хватит.

Он приподнял плечо, будто оправдываясь.

– Я не могу допустить, чтобы Тиг делала это одна.

– Конечно, но все же. Это так отвратительно. Большинство молодых людей предпочли бы найти себе занятие поинтереснее.

Уилла смотрела, как Хорхе клал соль, сахар и масло в закипевшую воду.

– Такова жизнь, – сказал он. – У меня был еще один брат, самый старший из нас. Он попал в страшный переплет, стал безмозглым, но не совсем. Он был как… – Хорхе покачал головой, взмахнув кулаком. – Вы не представляете, как тяжело иметь в семье такого парня без шансов на улучшение.

Уилла помнила, что Тиг говорила о его родственнике-инвалиде, живущем в Вайнлендской коррекционной школе, но была уверена, что речь шла о двоюродном брате и тот был жив.