Бесприютные - Барбара Кингсолвер

Хорхе закончил с трубочками и начал опять обжаривать расплющенные бананы, окуная каждый ломтик в воду, прежде чем бросить в горячее масло. Они яростно плевались. Уилла опасалась за его глаза, но Хорхе был бесстрашен. И высок ростом.

– Я ценю то, что ты так говоришь о Нике, но это плохо согласовывается с тем, как ты всегда воспитываешь папу и меня. – Уилла понимала, что следует остановиться. – А Зик! Вы с ним не переставали препираться с того самого дня, как ты научилась говорить.

– Папу больше ни за что не несет ответственности. Он даже не доживет до следующих выборов, чтобы еще раз проголосовать. А вот Зик, наверное, проживет примерно столько же, сколько и я. И он – большая проблема.

– Ладно, но мое правило при обсуждении такое же, как при уборке дома: начинаешь с самых трудных завалов и постепенно продвигаешься к менее захламленным местам. Ты не можешь отрицать, что Ник – самый трудный завал.

– Ты журналистка, мама. И считаешь своим долгом наставлять людей на путь истинный.

– А ты – нет? Как ученый?

– Я – не ученый, а линейный повар.

– Тогда я – не журналист. Я – ничто.

Уилла смотрела, как Хорхе вкладывает дважды обжаренный кусочек банана в рот Тиг, которая подняла к нему голову, словно новорожденный птенец. Держа кусочек в зубах, она остужала его так же, как Уилла минуту назад. Яно всегда изумляло, что они с дочерью могут брать в рот такую горячую еду, какую и в руке-то держать невозможно. Он подмечал мелочи, доказывавшие, что они сделаны из одного теста. У него даже было какое-то особое греческое выражение насчет дочерей, которым никуда не уйти от своих матерей.

– Ты думаешь как ученый, – не сдавалась Уилла, протягивая ей пиалу с чесночным майонезом.

Тиг покачала головой, жуя, глотая и одновременно указывая на кукурузные палочки.

– Майонез – для соруллос. А это – тостонес[162], их едят с солью. – Она энергично потрясла солонкой над блюдом с бананами, прежде чем предложить его Уилле. Тостонес оказались чудом. Вроде сладких горячих картофельных чипсов, только вкуснее.

– По части наставления людей на путь истинный, – произнесла Уилла, – думаю, мы друг друга стоим. Просто отмечаю. – Она заметила легкий намек на улыбку со стороны Хорхе и испытала к нему еще большую симпатию.

– Думать как ученый, – настаивала Тиг, – означает лишь пытаться выяснить, что есть «путь истинный» в действительности.

– И задокументировать.

– Да. Но людям приходится до всего доходить по-своему, мама. Они воспринимают что-либо, только когда сами готовы. Большинству на это не хватает жизни.

– Оптимистично.

Хорхе выключил горелку, и разговор закончился, они просто стояли посреди кухни, наслаждаясь едой, приготовленной из ничего. Уилле вдруг пришло в голову, что Тиг считала оптимистичным то, что заблуждающиеся массы умирают со своими неразвенчанными иллюзиями. С точки зрения Тиг, это и впрямь могло быть счастливым прогнозом.

Уже много недель Ник находился на волосок от смерти, его внутренние органы состязались за последнее место в процессии, направляющейся к мученической смерти: сердце, легкие, почки, кровеносные сосуды, мозг, поджелудочная железа. Любые попытки стимулировать работу одного из них будут приводить к ухудшению состояния другого – так объясняла Джейн. Медикаменты, которые облегчали бы нагрузку на его увеличенное сердце, например, нанесут тяжелый удар по почкам, и наоборот. Истощенный этим внутренним конфликтом Ник впадал в долгий сумеречный сон, губы у него были постоянно синими, будто он задремал, когда ел чернику. Разговоры в комнате больного становились приглушенными, когда семья узнавала о чем-нибудь вроде предсмертных хрипов (Уилла всегда считала, что это вымысел авторов готических романов) или номере телефона, по какому нужно будет позвонить сразу после смерти Ника. Парадоксально, но поездка на кладбище была последним, о чем они думали. В начале марта пациент неожиданно очнулся для последнего славного свершения. Их предупредили, что этого следует ожидать: эволюционный дар осажденному организму в виде последнего выброса адреналина для финального рывка от опасности. В случае Ника «рывок» вылился в требование вообще не выключать радио и запрос на кладбищенскую недвижимость.

В тот холодный ясный безветренный день, когда вылазка казалась возможной, у Яно все часы были заняты лекциями, а Хорхе трудился над срочным ремонтом трансмиссии, поэтому поездку предприняли вчетвером: Тиг, Уилла, Дасти и Ник. Около часа ушло на то, чтобы одеть Ника, надежно обеспечить кислородом и усадить в инвалидное кресло, по очереди поднимая ему распухшие ноги. Уилла призвала на помощь все свое терпение, как делала это, управляясь с Дасти. В конце концов, Ник был таким же беспомощным существом в памперсе и коляске, безусловно заслуживающим ее сочувствия. «Сегодня – никаких споров», – сказала она себе. Ее доброго намерения хватило только до дорожки перед домом.

Даже сквозь плотно окутывавший его сознание туман Ник сообразил, что его герой на подъеме и победа в праймериз охватывает страну, как огонь – горящий дом. Ник желал всем объяснить, как он был прав, и Уилла больше не могла обходиться закатыванием глаз.

– Послушайте, Ник, скажу только одно. Этот тип ничего не делает, лишь трубит о том, насколько он хорош. Он хвастается даже тем, что может стрелять в людей на главной улице. Побойтесь Бога.

– Мама, – предостерегающе вставила Тиг.

– Может, и стоило бы. Там куча ублюдков, они заслуживают этого.

– Вот как? А ничего, что он замарал бы руки? Он ни одного дня в своей жизни не делал ничего, что вы назвали бы работой. Не понимаю, за что вы его уважаете.

– Уважаю его… он уважает меня, – одурело пробормотал Ник. – Я хочу… водить большую чертову машину и говорить то, что я хочу слыш… ниггеры и педрилы… носит самые большие гребаные золотые часы. И пусть эти сраные жопы-либералы не говорят мне… что стыдно брать свое.

Тридцать лет она знала, что ее свекор не выбирает выражений. Оказалось, он способен и на большее.

– Ну, по части золотых часов вы друг другу не ровня. Впрочем, неважно.

– Долбанутые задницы… не хотят нашей выгоды. Держат рабочего человека на жалких социальных ошметках… Мексикашки… что угодно, лишь бы не работать. Так?

Уилла поняла, что никакой честной дискуссии с ним быть не может. Она молчала целую минуту или больше, пока Ник снова не заявил:

– Будь он проклят… африканец… слишком ленивый… ничего для нас не делает.

– Надеюсь, вы не о президенте?

– Мама!

– Не хочет, чтобы такие, как я… хорошо жили.

– А зачем ему вас обездоливать, Ник?

– Причины… Ини, мини, майни, мо…[163] всё только для своих. Особые интересы.

Наверное, Тиг заметила, что у Уиллы