Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Мам, давай поменяемся. Ты повезешь коляску с Дасти, а я – Ника.

Уилла с радостью согласилась, хотя была уверена, что дочь не справится с весом, вчетверо превышающим ее собственный, но ошиблась. Тиг Могучая. Помощь Уиллы ей требовалась лишь для того, чтобы перекатывать кресло через бордюры, при этом ее глаза постоянно предостерегающе сверкали. Уилла послушно молчала. Дочь в своей ярко-оранжевой парке из магазина секонд-хенд и красном шерстяном шарфе, обуздавшем ее буйные локоны, напоминала светоотражающий дорожный знак. Дасти, в этот морозный ясный день закутанный в кучу одеял, выглядывал из них c важным видом. Уилла часто выбирала эту дорогу, когда гуляла с Дикси, но это было в прошлом. Гигантские голые деревья, обрамлявшие Парк-авеню, сегодня казались как-то по-особому живыми по сравнению с тем, какими они были в предыдущие месяцы, – вероятно, почувствовали пробуждение соков в своих сердцевинах.

Движение на кладбище было нулевым. Они миновали готическую двойную каменную арку и вход для пешеходов и двинулись по мощеной проезжей части. Это был первый визит сюда Ника, и он смотрел в оба, изучая возможности, указывая на казавшиеся ему свободными участки, где скромные вешки лежали поваленными на убитой зимними холодами траве. Это был старый вайнлендский погост с декоративными памятниками XIX века и самыми большими деревьями, какие доводилось видеть Уилле. Где-то здесь покоился сам Лэндис. Вся земля тут давно была занята, поэтому возникла необходимость в новых кладбищах, которые и появились на окраинах, наряду с торговыми моллами.

Даже в таком месте Ник не собирался вести себя деликатнее. Кладбище оказалось таким же этнически сегрегированным, как остальной мир, и за помутненной сетчаткой Ника по-прежнему работал мощный расистский радар. Он не проявлял ни малейшего интереса к надгробьям итальянского и испанского кладбищенских гетто. Уилла обратила внимание, что торжественное выражение личика Дасти становится более обеспокоенным, и испугалась: не недооценила ли она холода? Тиг шла впереди, следуя за потоком выхлопных газов невразумительного бормотания Ника. Когда Дасти заплакал, Уилла крикнула, чтобы привлечь внимание дочери:

– Эй, Тиг! Он замерз. Наверное, мне нужно вернуться.

Дочь указала на маленькую часовню в центре площадки.

– Можешь зайти с ним туда. Днем там обычно открыто.

Уилла с облегчением обнаружила, что дверь не заперта. Она сгребла тюк с Дасти внутри, оставила коляску снаружи и поспешила в маленькое, тускло освещенное помещение с простыми скамьями и витражными окнами, во многих местах скрепленными клейкой лентой и заслоненными картоном. Оштукатуренные стены были во влажных потеках. Плакат при входе призывал делать пожертвования на ремонт ущерба, нанесенного ураганом «Сэнди». Уилла смиренно решила, что, вероятно, так уж ей суждено: занимать место в первом ряду рушащейся цивилизации.

Настроение Дасти улучшилось в момент, как они сели на лавку. В свои семь месяцев он все больше стремился к вертикальному положению и пытался, держась за пальцы Уиллы, вставать у нее на коленях и глядеть по сторонам. Она подумала о том, что последний раз они находились в церкви на похоронах Хелин, и испытала укол вины за то, что мать Дасти почти исчезла из их мыслей. Зик был единственным, кто хранил о ней память, оживавшую в узнаваемых черточках внешности и повадках ее сына, становившихся все более заметными по мере его взросления. Наверное, Зик никогда об этом не думал. Сиротство было заложено в этих маленьких косточках так же, как кальций, и мальчик проплакал несколько месяцев, прежде чем они поняли, что человеческому существу необходимо выплакаться в чьих-то объятиях. Уилла размышляла о невосполнимости его младенческой утраты, пока проверяла температуру рук, которые оказались достаточно теплыми, и прижималась щекой к холодному личику, согревая его и воркуя.

– Все хорошо, – повторяла она снова и снова утешительную материнскую присказку.

– Кидалово. Гребаные мировые… прохиндеи. – По мере приближения Уилла все отчетливее слышала, как Ник выкряхтывал свои словесные экскременты. Уилла провела в часовне больше времени, чем требовалось, надеясь, что он успеет застолбить себе место упокоения и можно будет закругляться. Пока Тиг приближалась, Уилла пыталась прочитать что-нибудь по ее лицу.

– Нашли хорошее место, Ник? – бодро спросила она. – Покажите мне, где это, чтобы я знала, что просить, когда пойду в контору.

Тиг вытаращила глаза на Уиллу, давая понять, что та переборщила.

– Под теми большими деревьями… где Метаксасы… Кристопулосы, Пападопулосы – целый долбаный квартал. Буду пить с ребятами узо.

– Здорово. Греческий участок. – Уилла так и видела эту посмертную компанию мужей, которых никто не пилит, которые могут есть, пить и курить безо всяких ограничений.

– Я ж говорил твоей… тетке Джемайме, что здесь холодно. Она не… безмозглые дураки талдычат, будто земля теплеет. Китайцы и прочая шушера с их дерьмовой околесицей.

– Давай поменяемся, – предложила Уилла, передавая дочери детскую коляску и толкая Ника к выходу. – Тиг, – громко произнесла она, – изучала атмосферные науки. Реальную физику. Вы это знали?

Ник хрюкнул.

– Ученые замеряют температуры по всему миру. Термометрами. Я не эксперт, но это знаю точно: температура на Земле повышается. Ураганы случаются в местах, где их сроду не бывало, и становятся разрушительнее, чем раньше. Вроде того, который выдул окна из вон той часовни. Это все представляется мне вполне реальным.

– Есть много других причин…

– Ладно. Как скажете. «Ради бога, заткнись, – мысленно умоляла Уилла, обращаясь к себе самой. – Пусть болтает».

– Вращение… Земля немного отклонилась, наверное.

Она покосилась на дочь, ожидая увидеть усмешку, но заметила лишь что-то похожее на физическую боль. Конечно, это не смешно – смотреть, как человек отчаянно отстаивает свое незыблемое представление о неизменном для него алогичном мире.

– Или еще вот это… эти парни на радио… про рыбу. Что она вся собирается в одной части… океана. И поднимает ураганы.

Сочувствие Уиллы сорвалось на смех.

– Ой, да ладно вам!

– Научный факт, – заверил Ник.

– Хорошо, пусть будет рыбья оргия. Вероятно, Земля скользит по своей оси. Или от всего того, что мы сжигаем, воздух переполняется углекислым газом. Боже милостивый! Вы сведущи в химических реакциях? Когда мы сжигаем нефть, куда уходит углекислый газ? – Ник не прореагировал. – Может, в небо?

– Еще другие вещи… люди… Думай так, думай эдак… Куча всего. И не знаешь, кто прав. Не можешь сказать.

– Нет, папу, на самом деле можешь, – вдруг звонким фальцетом произнесла Тиг. – На сей счет существует правило. Оно называется «бритва Оккама».

– Как? – Ник выгнул шею, чтобы взглянуть на внучку, внезапно преисполнившись внимания. Уилла почувствовала настоящую зависть. Вот что бывает, когда выбираешь тему не по плечу.

– Если существует много разных объяснений для каких-то явлений, – продолжила Тиг медленно и громко, как учитель в классе для