Бесприютные - Барбара Кингсолвер

рвением, собаку-спасателя, которую она взяла в первый год после их переезда в Виргинию и назвала именем, символизировавшим ее мечту больше не уезжать с теплого зеленого Юга[152]. Чтобы осуществить следующий переезд, пришлось посадить Дикси на собачий прозак[153], и это тоже поразило Уиллу как свидетельство глубокой преданности. Она попыталась сформулировать какое-нибудь пожелание для своей собаки, которое не было бы слишком эгоистичным. Не чтобы Дикси пережила Ника – это казалось аморальным, хотя она подозревала, что такое всем приходило в голову, – а, например, чтобы Дикси дожила до момента, когда снова сможет почуять запах травы. Уилла остановилась на этом. Она не заметила, как радио снова переключилось на первичные выборы в Нью-Хэмпшире. Но теперь очнулась. Большинством уже подсчитанных голосов Мегафон всех заткнул за пояс.

– Не могу поверить, – вздохнула она.

– Это лишь праймериз.

– Все равно непостижимо, что избиратели, любого уровня, могут голосовать за такого злобного, алчного, самодовольного типа.

– Папа, во всяком случае, будет доволен, пока он рушит и жжет. А вот Тиг станет лезть на стену.

– Нет.

Яно поднял брови, выражая сомнение.

– Ты поговорил с ней? Не то чтобы Тиг была фанатичкой, но она видит этого типа насквозь. Он воплощает для нее все то, чего она ожидает от старшего поколения на данном историческом этапе. Он узаконивает личную алчность как основную религию страны.

– Ну, он не первый пророк такого толка.

– Не первый, но этот явно из тех, кто не считает нужным даже притвориться, что в этом есть нечто позорное. Для него алчность – предмет гордости.

– Если мы подвели Тиг к тому, что она ожидает от старших именно этого, то нам остается лишь спрыгнуть с моста.

Уилла внимательно посмотрела на него, но у Яно в крови не было склонности к самоубийству.

– Я просто говорю тебе, что Тиг считает, будто сегодняшние проблемы не могут быть решены сегодняшними людьми: мы только продолжаем двигаться к банкротству, орудуя единственными известными нам инструментами и сочиняя все более и более сложные истории про то, как мы выкарабкаемся.

– Она полагает, что может преуспеть больше?

– Тиг уверена, что мы, на уровне своего биологического вида, израсходовали свой последний банковский чек, но не хотим этого понять. В общем, если не именно этот пророк сибаритства, от которого мы ждем новой уверенности, то найдется какой-нибудь другой лжец, сумеющий отвлечь нас от правды. Таково наше время.

– Это абсурдно.

– Попробуй ей это объяснить.

Радио переключилось на менее абсурдные новости: компания по производству одежды судится с универсальным магазином, торгующим подделками под их знаменитые рубашки из шотландки; компания «Кока-Кола» ведет юридическую войну за торговую марку со словом «Zero». А также, неожиданно, предприняла внутреннюю реорганизацию, желая компенсировать последствия низкого объема продаж за границей.

– Что? Иностранцы больше не покупают кока-колу? – удивилась Уилла. – Какая наглость.

– Разумеется, покупают. «Низкий объем продаж» означает лишь, что он не возрос за последний квартал. В мире торговли остановка означает откат назад.

– А если они уже добрались до каждого желающего купить колу человека в каждой пустыне и тундре на земле?

– Ну что ж, – весело ответил Яно, – это и будет конец света в нашем понимании.

Они находились в двух кварталах от дома, когда пришло сообщение от Хорхе. Он передавал извинения Тиг за то, что она не успела приготовить обед. Если они голодны, им придется что-нибудь купить по дороге. «Здесь у нас небольшой шурум-бурум».

Неблагозвучный рев сквернословия они услышали раньше, чем открыли входную дверь. «Синдром заходящего солнца»[154] – так называла это буйство сестра из хосписа, которая приходила три раза в неделю, чтобы купать, хирургически обрабатывать раны и вносить в карту показатели угасания работы жизненно важных органов больного. Вероятно, для людей, находившихся в положении Ника, было обычным ежедневно, как по расписанию, бунтовать против угасания света. Медсестра Джейн, посещавшая его только по утрам, предупреждала, что их любимый родственник может начать говорить нечто ему совсем не свойственное и им не следует принимать это на свой счет. Она не знала, что гнев был свойствен Нику изначально и теперь проявлялся в двух вариациях: безмолвной и громогласной.

Уилла и Яно объявились в неподходящий момент и замешкались на пороге комнаты Ника, пока Тиг и Хорхе меняли ему памперс. Работали они слаженно, шаг за шагом выполняя этапы процедуры: отстегнуть боковые клапаны и завернуть их внутрь, перекатить человека на бок, вытащить старый и подсунуть новый, чистый памперс, перекатить человека обратно. Этому приему перекатывания, позволявшему также при смене простыни управляться без необходимости поднимать больного, научила их медсестра. Они наловчились также размалывать таблетки морфина и с помощью пипетки помещать взвесь под язык человека, который находится в полусне и не может глотать. За всю жизнь, требовавшую от нее профессионального любопытства, Уилле никогда и в голову не приходило интересоваться подобными вещами.

– Спасибо, ребята. Чувствую себя виноватой за то, что взяла выходной, – произнесла она.

Хорхе приложил два пальца ко лбу.

– Ничего страшного. Он вам был нужен.

– А Дасти уже внизу? Спит?

– Надеюсь. – Тиг собрала грязные бумажные отходы и затолкала их в ведро с крышкой. – Мы дали ему бутылочку и отнесли вниз полчаса назад. Так ведь?

Хорхе кивнул. С момента последнего бритья у него выросла щетина, и его голова выглядела роскошно обтянутой черным бархатом. Он был принаряжен в расстегнутую рубашку с цветным принтом поверх обычной футболки без рукавов. Уилла подумала, что, наверное, у них были другие планы, которые им испортили преступно припозднившиеся родители. Они оба скрылись в ванной, чтобы помыться и продезинфицироваться после боевых действий.

Яно стоял, прислонившись к притолоке. Он не произнес ни слова с тех пор, как они вошли в дом. Уилле было безумно жаль их всех: отца, сына и внучку, вовлеченную в эти мучительные интимные процедуры. Хорхе было еще хуже – невинный посторонний, невольно оказавшийся призванным на службу. Он не был обязан здесь находиться, но находился и изображал добродушное препирательство, увертываясь от большой неуклюжей лапы. Уилла могла поклясться, что, пока они меняли Нику памперс, слышала, как старик называл его «гребаным латиносом», а Хорхе выглядел при этом лишь слегка раздраженным, словно человек старшего возраста использовал при нем устаревший сленг. Вероятно, так оно и было.

– Как случилось, что вы оба сегодня не на работе? – спросила она, когда они вернулись. У Тиг и Хорхе редко выдавались совместные свободные вечера.

– Ресторан закрыт, мам.

– Во вторник? Я думала, он закрыт только по воскресеньям и понедельникам.

– Они сократились до выходных – зимнее расписание. Я тебе уже говорила. С Нового года по День святого Валентина люди решают не