Бесприютные - Барбара Кингсолвер

да и теперь не стал разговорчивее. Он вернул руку на руль и не отрывал взгляда от дороги, пролегавшей через однообразный бесцветный ландшафт – черничные фермы с голыми кустами и овощные поля под паром. Половина ферм казалась разрушенной, наверное из-за повторявшихся в течение нескольких лет бурь, засух и невиданного урагана, загнавшего морские воды так далеко в глубь суши, как никто и представить не мог. Они миновали ветхий фермерский дом, который Уилла заприметила еще раньше, с написанным от руки плакатом во дворе: «ДОРОГАЯ МАТЬ-ПРИРОДА, ПОЖАЛУЙСТА, ПРОГОНИ «СЭНДИ»!»

Сексуальная музыка уступила место новостям начала часа, сегодня все они были о деньгах: американский доллар падает, а швейцарский франк и японская иена растут, что заставляет инвесторов искать прибежища в более надежных посреди глобальной финансовой сумятицы валютах. Но, несмотря на воcтребованность иены, десятилетняя доходность Японии опускается ниже нуля.

– Это плохо, – произнес Яно невзначай, будто заметил промах спортивной команды, за игрой которой следил лишь мимоходом.

– Что это означает – доходность опускается ниже нуля?

– Сейчас в Японии инвесторы платят за привилегию государственного кредитования.

– Зачем они тогда это делают?

– Это ставка. Как и все остальное.

Ставка Уиллы досталась людям, у кого деньги из ушей лезут. Она подумала о миллиардерах Зика, манипулирующих своими баснословными излишками, никак не влияющими на их повседневную жизнь. Дело сына, организованное через его гарвардского наставника, провалилось, но запах крови вел его команду дальше по следу. Яно защищал мораль их рискованного предприятия – большей частью оно касалось микрозаймов, индийских женщин, стремящихся к самостоятельности в мелком бизнесе, и тому подобного. Он не исключал их успеха. Но Уилла заметила, что жизнь их семьи Яно не выстраивает в надежде на приход спасательной лодки Зика.

Финансовый обзор был прерван новостями о первичных выборах: результаты экзитполов позволяли предположить существенное преимущество человека, кто оскорбил национальные меньшинства и угрожал убийством на Пятой авеню. Мегафона. Уилла быстро наклонилась и переключила канал.

– Добро пожаловать в Гранитный штат![148] – воскликнул Яно. – Мы спятили!

– Я считаю жителей Новой Англии солью земли. Ты это знаешь?

– Белой солью.

– Да. Там у них не так много перца.

В этот час новостей избежать было невозможно. На общественной радиостанции после музыкальной прокладки между сторис[149] некий доктор из Центра контроля заболеваний был призван, чтобы объяснить связь между глобальным потеплением и распространением в Соединенных Штатах болезней, передаваемых комарами. Наборы для тестирования на вирус Зика на этой неделе были отправлены во Флориду, а из Огайо и Пенсильвании сообщили о первых случаях заболевания.

– Эти чертовы комары уже и здесь? – спросил Яно.

– Пока нет. Думаю, речь идет о людях, совершающих поездки по Югу.

Похоже, Яно это взбодрило, а Уилла представила, как люди, возвращаясь после веселого пляжного отдыха, привозят с собой в качестве сувенира церебрально-поврежденного будущего ребенка. Эксперта поблагодарили за его жуткое сообщение, и снова продолжились обычные новости: Верховный суд отложил введение углеродного правила Агентства по защите окружающей среды, встав на сторону индустриальных групп, которые желали делать что хотели, продолжая вести судебную войну против этого. Акции компаний сферы солнечной энергетики упали, поскольку спрос на их услуги не оправдал ожиданий.

Яно вел автомобиль, уставившись в лобовое стекло, словно там, впереди, стояла расстрельная команда, и Уилла ждала того, о чем он пока молчал. Яно ездил на машине, прошедшей двести тысяч миль и не имевшей гарантии, но подобное его не волновало.

– В чем дело? – вскоре спросила она. – Я все еще намерена спасти наши руины, не волнуйся.

– Знаю.

– Раньше я в это практически не верила. Просто изображала уверенность, чтобы всем было легче. Но этот новый человек, действительно живший в нашем доме, – историческая знаменитость.

– А Мэри?

– Тоже, но она не жила в нашем доме. Ее дом снесли. А наш принадлежал выдающемуся человеку – Тэтчеру Гринвуду. Его дом должен стать национальным памятником, или чем-то в этом роде.

Яно никак не прокомментировал эту перспективу.

– Я скачала приложение единого реестра. В общем, там все просто. Я должна выбрать эксперта по историческим строениям, чтобы он приехал и определил возраст нашего дома. Крис помогает мне найти грамотного специалиста.

– Уверен, что он сумеет это сделать.

Уилла недоуменно посмотрела на мужа.

– Тогда в чем дело? Тебя целый день что-то тревожит.

Яно пожал плечами.

– Да нет, ничего.

– Господи! – В голове у нее разворачивался каталог вероятностей, не исключавший рака и измены.

– Ничего ужасного.

– Тогда что?

– Просто я размышлял о том, что ты сказала. О недостатке у меня честолюбия.

– Яно! Я не это говорила.

– Отсутствие энтузиазма – следствие этого недостатка.

– Милый, если тебе хорошо, то и мне хорошо. Я просто хотела убедиться.

– В общем, вчера я общался с деканом. О возобновлении контракта осенью.

– И каковы перспективы?

– Он сказал, что я их устраиваю. Они даже могут повысить мне учебную нагрузку. Не сильно. Деньги будут практически те же самые.

– Но они будут. Еще целый год.

– Даже дольше. Колледж больше не предоставляет пожизненных контрактов, никто не продвигается в должности, но педагогический состав остается неизменным. Декан говорил об обозримом будущем. И в нем я могу рассчитывать на сохранение своего места. Столько, сколько пожелаю.

– Пока не вмешается система социального обеспечения и ты сможешь уйти на пенсию. Это же хорошая новость, Яно. Ты в надежном положении.

Он взглянул на нее, чтобы убедиться, что она не шутит, и улыбнулся.

– Надежно закреплен якорем на дне. Я – усоногий рак[150].

– Мой прекрасный усоногий рачок, – произнесла она. Вероятно, это было какое-то греческое ласковое прозвище.

Уилла смотрела в окно на Джерси, которого так и не сумела полностью принять. Земля здесь была такая песчаная и бледная, что вспаханные поля казались призрачными, а немощеные дороги имели обыкновение превращаться в песчаные ловушки. И отупляющая равнинность. Уилла не говорила этого вслух, потому что в свете прочих переживаний это представлялось прихотью, но тосковала по горам. Очень тосковала, эту тоску можно было сравнить с зубной болью. За всю свою бродяжью жизнь Уилла не видела места более плоского. По окончании учебы она переехала из Западной Виргинии в Колорадо, затем связала судьбу с Яно и металась, словно шарик в пинболе, по штатам, расположенным в Скалистых горах, пока наконец не вернулась в Голубой хребет[151]. А потом – этот обвал.

Они миновали поле, на котором стояли две лошади, в сумеречном свете созерцая собственные длинные тени, и Уилла подумала: чем еще они развлекаются? Непонятные темные фигурки синхронно двигались, целеустремленно куда-то направляясь. Дикие индейки. Она вспомнила Дикси – в той с каждым днем убывала воля к жизни. Дикси, обожавшую Уиллу с религиозным