Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– Нет. Это всегда были обычные белые тарелки. В пафосных местах бывают пафосные тарелки, но не старинные. Вероятно, их делают в Китае специально для ресторанов.

– Да. Я спрашивала в своем ресторане, и Яри объяснил, что им приходится каждый год заказывать новые, потому что они трескаются и откалываются по краям. Люди беспечны. Разобьешь одну – всегда есть другая такая же. Но на Кубе, о чем бы ни шла речь, другого может и не быть, и люди проявляют бережность. Когда поднимаешь бокал, чувство такое, будто ты провозглашаешь тост за всех тех, кто пил из него до тебя. За все те счастливые годовщины, какие праздновались в этом прекрасном месте и которые еще будут праздноваться. Мам, это делало меня такой счастливой. В тот вечер была наша очередь оказаться внутри сокровищницы времени.

12. Сокровищница времени

– Прежде чем появляться на территории, куда ангелы ступать боятся, я бы хотел огласить четыре утверждения, которые не оскорбят никого в этом зале. Вы позволите, сэр? – Не без подобострастия Тэтчер слегка поклонился в сторону модератора, молитвенно сложив руки в жесте, недоступном для его однорукого оппонента. Тем вечером все приемы были хороши.

– Да-да, продолжайте, – нетерпеливо ответил Лэндис. Задачей этого форума было утопить Тэтчера в ангельских трясинах. В своей газете он афишировал нынешние дебаты как форум на тему «Дарвин против благопристойности». Этот человек знал, как собрать полный зал.

– Благодарю, тогда я продолжу. – Но вместо этого Тэтчер сделал паузу, как рекомендовали его опытные наставники. Он вежливо кивнул Катлеру, сидевшему на подиуме с розовыми, как у поросенка, щеками, в новом сюртуке и со своей лучшей деревянной рукой. Затем – Лэндису, развалившемуся в кресле между ними. Потом – фермерам, спиритуалистам и бездельникам, заплатившим пятнадцать центов, чтобы увидеть, как его повесят. Полли и Мэри рсположились во втором ряду: Полли – лопающаяся от нетерпения, Мэри – серьезная. Роуз отсутствовала. Она уехала кататься верхом, в новых сапожках, со своей новой компаньонкой Луизой Данвидди – и то и другое подарил ей Тэтчер. Они так быстро сдружились, что Тэтчер удивлялся, почему жене самой не пришло в голову инициировать это знакомство? Ответ был прост – гордость. Хорошо воспитанные люди не напрашиваются на знакомство с семьями, владеющими лошадьми.

Полли тайно сделала едва заметный знак – можно начинать.

– Постулат первый. Индивидуумы внутри популяции разнообразны. Это очевидно, не так ли? Фермер, выращивающий стадо, это хорошо знает. В каждом доме, где собака приносит свой разномастный приплод, это видели. Высокая пшеница и низкая пшеница, шустрая лиса и медлительная лиса. Изучая Божие Творение, мы наблюдаем разнообразие среди членов одного вида. – Слегка обернувшись, Тэтчер увидел, что Катлер встревожен: карта Творения уже разыграна в пользу благопристойности! Он улыбнулся. – Я делаю паузу на тот случай, если профессор Катлер захочет опровергнуть эту предпосылку.

Лэндис снял ногу с ноги и состроил гримасу, вызвавшую смех в зале. Он терпеть не мог скуки и покушений на его руководящую роль.

– Ну, Катлер, теперь ваш ход. Вы хотите опровергнуть предпосылку, гласящую, что сука может принести целый мешок щенков?

– Чтобы не утомлять аудиторию больше, чем это уже сделал мой оппонент, нет, сэр.

– Благодарю. – Тэтчер положил руки на трибуну. Пауза, взгляд, продолжение: – Постулат второй. Характерные черты в их разнообразии передаются по наследству. В «целом мешке» разномастных щенков все особи происходят от одной матери. Щенки борзой могут быть черными или белыми, но они не будут скайтерьерами. Если только их отцом не являлся скайтерьер, в таком случае у щенков будет сходство с обоими родителями. Мы не знаем механизма наследственности, однако не можем отрицать, что жизнь содержит некий эликсир для передачи свойств от предков к потомству. Или профессор Катлер отрицает это? Прошу вас, сэр.

– Эликсир для передачи свойств. – Катлер искривил рот так, словно дотронулся языком до дерьма. – Мне не нравится подобная формулировка. Да, не нравится. Она наводит на мысль о колдовском зелье. – Он помолчал, дав возможность дамам содрогнуться и покачать перьями на шляпах. Тэтчер вспомнил цапель. – Мой оппонент сам себя опровергает! – крикнул Катлер. – Мы не знаем механизма наследственности. А почему? Потому что вселенная – тайна, вышедшая из головы Бога. Ее порядок вытекает из упорядоченного ума нашего Создателя. – Поза Катлера была привычно скованной: запястья зависли где-то у изгиба талии. – Щенки борзой – борзые, поскольку так пожелал Бог. И мы должны благодарить Его, иначе наши четвероногие друзья приносили бы на наши кухонные полы кальмаров и мартышек!

По залу прокатилась легкая волна смеха. Тэтчер поискал сочувственные лица в аудитории и засек итальянскую матрону с намеком на усики, которая, казалось, была готова прижать его к своей груди. На ней была плоская маленькая шляпка, похожая на яичницу-глазунью из одного яйца. Тэтчер старался не потерять сосредоточенности в ожидании разрешения продолжить. Их модератор, похоже, уплыл мыслями куда-то за пределы Плам-Холла, но тишина вернула его к действительности.

– Что вы скажете на это, мистер Гринвуд?

– Я не говорил, что мы не можем познать механизм наследственности, я сказал лишь, что пока мы его не знаем. Швейцарский доктор Иоганн Мишер… – Он тщательно следил за темпом своей речи. Люди ожидают, что наука им наскучит, заявила ему Полли, поэтому ты должен подавать ее изысканно, как рахат-лукум, – …обнаружил в жидкости из ран субстанцию, содержащую в основном нуклеиновую материю. И он считает, что функция этой материи – передавать наследственность.

При упоминании раневой жидкости Катлер театрально изобразил отвращение, а бедный капитан Лэндис подавил зевок. У Полли вытянулось лицо. Во время их репетиций в каретном сарае Мэри делала предложения по части научных тем, а Полли полностью взяла на себя риторику. Тэтчер вернулся к намеченному курсу.

– Теперь третий постулат – смерть. Смерть настигает нас всех! – Лицо Полли засветилось – это была ее реплика.

Гладко выбритые щеки Катлера вспыхнули. Вероятно, он ожидал от сегодняшнего вечера ритуального повторения того, что происходило в школьной аудитории, а не этой увертливости и плетения кружев. Тэтчер отошел от трибуны, демонстрируя уверенность, коей не мог даже вообразить, и глазами отыскал усатую матрону, которая, казалось, была готова сцедить для него грудное молоко.

– Из нас, рожденных на свет, не все доживают до старости. Для флоры и фауны это утверждение еще более справедливо, чем для мира людей. Вспомните клены, растущие у нас вдоль улиц. Их двукрылатки, вращаясь, разлетаются и, наподобие снежных сугробов, усыпают аллеи. Каждая – это семя, но может стать деревом.

Тэтчер еще на несколько шагов отошел от