Бесприютные - Барбара Кингсолвер

– А где же сегодня наш маленький паренек? – спросила та, что пониже ростом, подняв голову от компьютера, в который быстро вносила сведения о пациентах. Делиз, ямайка, любимая медсестра Уиллы, хотя кого из этой перегруженной работой команды ангелов она не обожала? Букет фотографий разноцветных детей и внуков пестрел среди рецептов, прикрепленных к информационной доске у них за спиной. Выяснилось, что здесь охотно разрешали приводить детей в те реабилитационные палаты, где лежали незаразные больные, идущие на поправку, чтобы их близкие могли убедиться в правдивости положительного прогноза.

– Сегодня моя очередь присматривать за большим пареньком. Как он себя ведет?

Обе сестрички закатили глаза – специальная гримаса, приберегаемая для особых пациентов вроде Ника. Уилла сложила ладони и прижала их к груди в индийском жесте благодарности – намасте[117].

С тех пор как она была тут в последний раз, в самом начале ноября, рождественские украшения – помятая мишура и серебристая елочка на сестринской стойке – исчезли. В таком месте, как это, подумала она, лучшее, что можно делать с календарем, – это отставать от него.

Обычно она слышала телевизор Ника еще от сестринского поста: он орал на весь коридор, скорее всего в нарушение больничных правил. Ник лишился части обеих ступней, и правая сторона его тела отказала ему, взамен он, давя на жалость своих «нянек», пользовался свободой держать свою консервативную телепрограмму включенной целый день на полную мощность. Сейчас, однако, Уилла ее не услышала, даже приблизившись к открытой двери его палаты. Яно упоминал о том, что ночью Нику подселили соседа. Вероятно, был достигнут некий компромисс.

Задержавшись в дверях, она посмотрела на горный хребет из белых простыней, который и был Ником. Состояние его уже не считалось критическим, и угроза потерять обе ноги миновала; тогда, в сложившихся обстоятельствах, она преувеличила размеры бедствия. Тем не менее Ник действительно оказался на волосок от смерти в тот ураганный вечер, когда были оборваны провода линии электропередачи и жителям велели оставаться дома. Пока Яно и Уилла спешили вернуться с Кейп-Мэя, Тиг и Хорхе отважно везли Ника по затопленным улицам в отделение «скорой помощи». С той ночи все они перебирали обломки потерпевшего крушение корабля под названием «Ник», пытаясь понять, какие из них еще остаются жизнеспособными в этом обложенном подушками человеке с серым лицом. Его торс был опутан проводами, похожими на проводки от наушников, словно Ник постоянно находился на подзарядке, обеспечивавшей ему некий функциональный процент энергии. Было не ясно, достигает ли заряд нужного уровня.

Тиг сидела около его кровати спиной ко входу. Ее дреды были собраны под красной банданой, повязанной на манер клепальщицы Роузи. Пребывая в боевом духе, она кормила Ника зеленым желе, медленно поднося к его рту ложку за ложкой. После случившегося удара ему, помимо сотни других несчастий, было трудно глотать. Занавеска, отделявшая Ника от нового соседа – если таковой имелся – была задернута. Телевизор работал, но без звука, с субтитрами. Разумеется, это была новостная программа, и на экране витийствовал его новый идол Мегафон, кто же еще? Интервьюерша была хорошенькой суровой блондинкой, по мнению Уиллы, достаточно умной, чтобы понимать, что к чему. Количество эфирного времени, отведенное этому человеку, далеко превосходило то, какое требовалось, чтобы изложить все якобы имевшиеся у него идеи. Уилла не была экспертом, однако существовали вещи, каких человек не мог не знать, а этот не знал. О нем говорили все. Похоже, Тиг и Ник сейчас тоже этим занимались.

– Хорошо будет, если я выиграю, а ты проиграешь.

– Ну, допустим, он действительно станет президентом. Наша страна выиграет, а кто проиграет?

– Террористы. Мусульмане. Китаёзы. Ясно? Или он поджарит им задницы.

Стоя в дверях, Уилла вспомнила, как наблюдала за Тиг, когда та, трехлетняя, кормила своих кукольных деток – тогда она еще была Антси, – до того как придумала новый трюк: привязывать куколок веревками к своему трехколесному велосипеду и таскать за собой.

– Ты уверен, что хочешь ввергнуть нас в войну, папу? У них, знаешь ли, тоже есть большие бомбы. У иранцев и северных корейцев.

Уилла не видела ее лица, но знала, что рот дочери невольно открывается каждый раз, когда она подносит ложку к губам Ника.

– Наши работают… лучше. Американцы умеют делать вещи.

Речь у него постепенно восстанавливалась, но ему до сих пор было трудно выговаривать слова, и порой губы не слушались его. Но – Ник есть Ник – его это ничуть не волновало.

– Папу, ты же всегда говоришь, что у нас все плохо. Сказал, например, медсестре, что эта больница – настоящая сраная дыра.

Он усмехнулся.

– Проклятые медсестры-фашистки.

– Это называется физиотерапия. Разве ты не хочешь поправиться и вернуться домой?

Ник отмахнулся от ложки с желе, и Тиг отставила пиалу.

– Хочешь попробовать что-нибудь другое? Есть картофельное пюре и… что-то, не пойму что. – Она наклонилась, чтобы рассмотреть то, что стояло на подносе. – Какое-то загадочное мясо. Давай попробуем?

Он кивнул. Она дала ему крошечный кусочек и подождала, пока он проглотит. Потом еще один. Ник произнес что-то, чего Уилла не расслышала.

– Не совсем, – ответила ему Тиг. – Американские школьники всегда оказываются последними в тестах на сообразительность.

Ник оттолкнул ложку.

– Преступники… иностранцы. Тупицы.

– Ты сам был иммигрантом, папу.

– Я приехал работать. Не то что эти – дай-дай!

– Хорхе, его брат и сестры – все трудятся. У него полный рабочий день плюс он еще чинит машины.

«Не с этого ли все и началось?» – подумала Уилла. Хорхе и Тиг определенно были теперь вместе. В тот вечер, когда с Ником случился удар, героические усилия Хорхе во благо семьи то ли прояснили, то ли укрепили их связь. Тиг требовала от друзей преданности самого высокого уровня и сама платила им тем же, порой доводя всех до бешенства. Но при этом ее всегда ценили и заботились о ней. Это противоречило известным Уилле правилам. Даже когда Тиг была вежливым и приличным, нормально выглядевшим ребенком, ее много обижали – за ее провинциальные замашки и неброскую, сшитую дома одежду. Но на самом деле – за робость, делавшую ее беззащитной. Уилла-Ванила.

Ник позволил вложить ему в рот еще несколько кусочков, потом раздраженно отмахнулся от ложки.

– Все? – спросила Тиг. Он кивнул, закрыв глаза. – Ладно.

Она откатила прикроватный столик для еды в сторону и подоткнула ему покрывало. Уилла понимала, что пора обозначить свое присутствие, но не могла заставить себя выйти на сцену, коей она не соответствовала. Тиг достала из