Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

свежей прессы. У учениц Ирины Ивановны была добровольная обязанность – несколько раз в год делать генеральную уборку в её квартире, чтобы Савушка окончательно не заросла грязью, которую она просто… не замечала! В её жизни была только музыка.

Естественно, от такой многолетней жизни в пыли у Савушки развилась астма, и с конца семидесятых каждый год она приезжала к нам на дачу подлечить у моря свои лёгкие. В комнату, которую она занимала, войти было нереально. При приезде она распаковывала чемоданы, раскладывала вещи по всем возможным и невозможным поверхностям, а дня через три в комнате был уже совершенный бедлам, на полу появлялся первый слой газет, а у меня каждый раз возникал вопрос: зачем было Савушке ехать на юг, если и тут она жила в привычной для неё обстановке?

На кухне Ирина Ивановна только кипятила чайник и варила картошку. В мундире. Нож ей в руки брать было опасно, поэтому клубни она не чистила. Да это и не требовалось – молодой крымский картофель с базара мы всегда ели только с кожурой.

Ирина Ивановна любила не только музыку, но ещё обожала эффектно одеваться. Помню её красивейшие платки, завязываемые не по-деревенски, под нижней челюстью, а сзади. И конечно, её любимые летние серёжки – пластиковые клипсы со свисавшей вниз голубой ёлочкой. Стоили они сущие копейки, но Савушка умела носить самые дешёвые вещи так, что на ней они казались из гардероба британской королевы! Однажды, красиво одетая, она спешила на писательский пляж и практически перед лесенкой вниз, к калитке пляжа, столкнулась с покидавшим берег Львом Ошаниным и чуть не сбила его с ног. Естественно, они были знакомы, остановились и разговорились. А из-за калитки, со стороны пляжа, за их разговором наблюдали вахтёрши, проверявшие пропуска Литфонда и следившие, чтобы посторонние не мешали элите отдыхать. И когда Савушка распрощалась с Ошаниным и продолжила спускаться по лестнице к пляжу, то одна из вахтёрш, решив выпендриться перед своей коллегой, опрометью кинулась к калитке, перед носом Ирины Ивановны распахнула её настежь и изрекла:

– Здравствуйте, мадам Ошанина!

Савушка виду не подала, поздоровалась в ответ и спокойно пошла купаться. Вот с тех пор к Ирине Ивановне и приклеилось второе прозвище, которым мы её с колоссальным удовольствием величали, – Мадам Ошанина!

В начале ХХ века, когда в доме у Максимилиана Волошина отдыхали его многочисленные друзья-коллеги, у них была одна пикантная традиция. Каждый день в определённое время все гости Волошина выходили из его дома на пляж завёрнутыми в простыни, как в древнеримские тоги, лёгкими движениями сбрасывали с себя эти незатейливые одежды и шли купаться в абсолютно голом виде, ничуть не стесняясь ни друг друга, ни случайных свидетелей процесса! Естественно, лихая окололитературная молодёжь шестидесятых и семидесятых, очень хотевшая походить на Волошина и его окружение, за пляжем Юнге, ближе к мысу Хамелеон (его так называют, поскольку он в зависимости от положения солнца меняет свой цвет от абсолютно чёрного до ярко-золотого), подальше от посторонних глаз, стихийно образовала нудистский пляж. Однако попадались отдыхающие посёлка, никак не принадлежавшие к идейным обнаженцам, которые специально приходили к этому пляжу и из-за редких кустиков пытались в бинокли рассмотреть голых дамочек. Подобных эротоманов быстро находили так называемые нудистские патрули и выпроваживали восвояси.

Говорят, знаменитый советский анекдот про парочку возрастных нудистов родился именно тут.

На нудистском пляже, загорая, стоял совершенно голый мужчина в шляпе, а рядом лежала совершенно голая телесатая дама, которая тихо, не привлекая внимания, пыталась к нему обратиться:

– Добрыня Соломонович! Добрыня Соломонович!

Но мужчина не слышал. Шум волн и крики чаек заглушали её полушёпот. Тогда она позвала громче:

– Добрыня Соломонович!

Мужчина открыл глаза, повернул голову в её сторону и с интересом спросил:

– Да, Софочка, и таки шо ви хотели?

Женщина умоляюще произнесла:

– Добрыня Соломонович! Я вас умоляю, или наденьте трусики, или снимите крестик!

* * *

Девчонки вид ужасно гол, куда смотрели комсомол

И школа, бля, и школа, бля, и школа?

Один купальничек на ней, а под купальничком… ей-ей!

Всё голо, бля, всё голо, бля, всё голо…

Владлен Бахнов, 1963

Сегодня, спустя много лет, под купальничками девчонок всё так же голо. Так же курортники ходят по посёлку в поисках приличного жилья, хотя многие стали заранее созваниваться с хозяевами и договариваться. Так же в Коктебель едут за ласковым морем, палящим солнцем, за впечатлениями, которые в других местах прекрасного Крыма получить невозможно. Проблемы вкусно поесть давно не существует, но появилась иная проблема – проблема выбора. Дом творчества писателей практически не работает, поскольку за 25 лет “незалежной Украины” великолепный парк Литфонда был почти расхищен и теперь усеян бесконечными заборами частных территорий.

Недавно я оказался в Крыму и всё же решился снова приехать на несколько часов в Коктебель. Дело в том, что нам, как и многим москвичам и ленинградцам, имевшим там дома, пришлось расстаться с дачей, когда развалился Советский Союз, – украинские власти сделали всё, чтобы выжить нас оттуда. Именно тогда, в начале девяностых, я сказал себе, что больше никогда не вернусь в Коктебель, где остались мои детство и юность, где я знал каждую улочку, каждый изгиб холмов, каждую травинку полыни… Я хотел, чтобы всё это продолжало жить исключительно в моих тёплых воспоминаниях.

Но вдруг, спустя столько лет, мне очень захотелось снова оказаться в Коктебеле. Я взял такси – и вот въезжаю в посёлок со стороны Щебетовки. Что-то узнаваемо, что-то совсем иное. На месте розового поселкового летнего кинотеатра теперь построена церковь. На кассе автостанции утрачены многие кусочки чудесной мозаики, однако всё ещё можно без труда узнать на ней лица юноши и девушки и крылья планёра, а значит, можно панно реставрировать, было бы желание. Всё так же внизу пятиэтажки на Ленина продовольственный магазин, однако от размеров старого гастронома осталась ровно половина. Почта по-прежнему в том же маленьком домике, только уже не существует отдельного помещения телеграфа, да и нет на улице вереницы будок междугородного телефона. Центральная часть набережной закрыта. Говорят, там который год идёт масштабная реконструкция. Однако за массивными воротами стройки с улицы Десантников, рядом с бывшей “Левадой”, я не увидел ни одного рабочего.

Мне было интересно – а смогу ли я хоть кого-то найти из той, нашей прежней коктебельской жизни? Подошёл к дому на Мичурина, где раньше жила прелестная Нина Владимировна Коновалова, у которой почти ежедневно собиралась приезжавшая интеллигенция и проходили то поэтические,