Час тьмы - Барбара Эрскин

его лицо, снова повернувшееся к экрану, и внезапно ей стало страшно. Она ни разу по-настоящему не влюблялась и пока даже не определила, влюбилась ли сейчас, но из всех, с кем она встречалась, этот мужчина больше всего подходил на роль надежного спутника жизни. Она хотела провести с ним остаток дней и даже выйти за него замуж, но сегодня ее уверенность в ответных чувствах Марстона вдруг ослабела. Дело не в том, что она вызвала его недовольство – такое уже бывало, да и всякому известно, что отношений без взаимного раздражения не бывает, – но по дому будто пролетел холодный сквозняк. Не враждебность, а что-то неуловимое, едва заметное, отчего кожа покрылась мурашками, – что-то очень похожее на панику.

Шарлотта села рядом с Майком и некоторое время не могла даже пошевелиться – так ясно восприняли ее внутренние радары сообщение любовника: молчи, оставь в покое Эви, оставь в покое Люси. Не лезь. Там опасно. Не суйся туда.

Словно почувствовав смятение подруги, Майк повернул голову и посмотрел на нее.

– Все хорошо?

Она безмолвно кивнула.

– Ужин. – И Шарлотта указала на столик. По крайней мере, эта тема была безопасной.

29 октября 1940 года

Рейчел с очень серьезным видом сидела за кухонным столом. Глянув через плечо, чтобы убедиться, что они одни, она прошептала дочери:

– Эви, я знаю, что ты снова встречаешься с Тони. Почему ты нам ничего не сказала?

Девушка стояла у дверей, собираясь выйти во двор, но теперь повернулась к матери лицом.

– Откуда ты знаешь, что мы встречаемся?

– Я слышала, как вы спускались по лестнице. – Рейчел вздохнула. – Знаю, ты уже взрослая и любишь этого юношу, но будь добра уважать дом, в котором живешь. – Она мучительно закусила губу. – Если бы дело касалось только меня, я бы не стала… – Мать резко замолчала.

– Чего не стала? – резко спросила Эви.

– Не стала упоминать о том, что он ходит к тебе в спальню, – сердито выпалила Рейчел. – Возможно, даже не возражала бы. Уверена, Тони достойный юноша… Но подумай об отце, Эви! – Она мяла в руках носовой платок. – Он человек строгих правил и не желает, чтобы дочь позорила его. А к тому же не хочет, чтобы ты связывалась с Тони.

– Позорила? – Эви гневно взглянула на мать. – То есть он волнуется о моей чести? Думаю, ты прекрасно знаешь, что его беспокоит на самом деле!

– Что ты имеешь в виду? – Рейчел встала и повернулась лицом к дочери.

Они с Эви были одного роста, с одинаковым цветом лица и сейчас, сердито взирая друг на друга, выглядели близнецами. Потом Рейчел отвернулась, лицо исказилось гримасой, и разница в возрасте стала очевидной.

– Сначала ты выглядела совершенно несчастной, как будто мир рухнул, потом вдруг начала бродить по ферме в блаженном оцепенении. Ты не притрагиваешься к работе, я давным-давно не видела тебя с альбомом в руках. Ты вообще еще рисуешь? Пойми меня, пожалуйста, Эви. Твой отец во многих отношениях старомоден, и он заметил перемены в тебе. Он сказал мне, что возражает против твоих встреч с Тони.

Эви, не веря своим ушам, уставилась на мать. Потом до нее дошло: она ничего не знает об отцовском долге. Ну конечно. Никто не сказал ей. Отец скрыл от жены неприятную историю, и Ральф тоже молчал.

– Я не рисую, потому что устала, вот и все. Мы все устали! – воскликнула она и глубоко вздохнула. – И я действительно думаю о Тони. И о Ральфе, и обо всех их друзьях. А как же иначе? И ты тоже думаешь. Я иногда вижу, как ты застываешь, и знаю, что ты беспокоишься о Ральфе. – Она помолчала. – Ты всегда за него переживаешь! Всегда! Я рассчитывала, что в истории с Тони ты примешь мою сторону, но тебя волнует только Ральф, – с грустью продолжила Эви. – Если я люблю Тони и хочу выйти за него замуж, вы с папой должны радоваться, а не вставать между нами. Тогда я слезу с вашей шеи и больше не буду занимать место на ферме! – Не в силах выдержать ссору, она нащупала ручку, толкнула дверь кухни и выскочила из дома.

Эдди стоял прямо за дверью.

– Эви! – Лицо у него было белым.

– Отстань, Эдди, у меня сейчас нет времени разговаривать о картинах! – Эви пробежала мимо по мощенному булыжником двору.

Он постоял, глядя ей вслед, потом глубоко вздохнул и вошел в кухню.

– Здравствуйте, Рейчел.

Мать снова упала на стул и подняла на соседа полные слез глаза. С первого же взгляда она поняла, что он слышал по крайней мере часть их разговора.

– Эдди, она не всерьез! – заверила Рейчел, инстинктивно пытаясь умиротворить его.

– Что не всерьез? Что она мечтает сбежать с фермы? Выйти замуж за Тони Андерсона? Что она слишком устала и не хочет рисовать? – Голос у него был странно ровным. – Я думаю, очень даже всерьез, Рейчел. – Эдди бросил сверток, который нес под мышкой, на стол. – Нет сомнений, что ей это больше не нужно. Отдайте кому хотите! – ледяным тоном произнес он, развернулся и вышел.

Через пару минут Рейчел услышала, как хлопнула дверца его машины и заревел мотор.

Она долго сидела, глядя на стол, и наконец придвинула к себе сверток и стала развязывать бечевку. Внутри лежали пастельные мелки и новый альбом. Сердито оттолкнув подарки, Рейчел устало поднялась и направилась к открытой двери. Курицы, тихо квохча, безмятежно расхаживали по двору, не потревоженные пролетевшим мимо автомобилем.

Среда, 14 августа

Хью увидел Люси, стоящую у дверей его дома, и расцвел улыбкой, но тут же помрачнел, заметив ее смятение.

– Входите. – Он проводил гостью в кабинет, заваленный бумагами и книгами.

На стене у доски висело небольшое распятие, но это был единственный знак, говоривший о роде занятий хозяина.

– Моей супруги Мэгги нет дома. Ушла на встречу клуба молодых жен, – объяснил Хью. – Садитесь, Люси. Расскажите, как дела.

Гостья немного помолчала.

– Я хотела извиниться, что прогнала вас. – Она опустилась на стул, с которого Редвуд снял стопку книг, и села, напряженно выпрямив спину и теребя пуговицы куртки. – Я знаю, что это был не Ральф, а кто-то другой, – произнесла она наконец. – Там, в студии.

– Верно.

– Вы тоже заметили?

– Да. – Священник с озабоченным видом сел за стол и поинтересовался: – Вы знаете, кто это?

– Нет, – прошептала она. – Мы перевезли картину в другое место. Робин и Фил спрятали ее в неизвестном мне месте. Мы подумали, так будет лучше всего. Я полагала, что теперь все закончится. – Она закусила губу, с ужасом поняв, что чуть не