Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

Бетани вышла из дома, глаза ее опухли и покраснели от слез. Куртка Джоани была застегнута под горло.

Она подошла к распахнутой задней двери «скорой».

– Ты в порядке?

– Вроде бы, – ответил он. – А ты?

Она кивнула, по грязным щекам скатилось несколько слезинок.

– А дети?

– С ними все хорошо. Только сильно испугались. – Она прокашлялась. – Я им еще не сказала.

– Ничего, это может подождать, – сказал Кинник. Потом добавил: – Мне так жаль, Бет.

Она снова кивнула и оглянулась через плечо на тело Шейна, которое уже окружили помощники шерифа. Прикрыв рот рукой, Бетани тихо, сдавленно зарыдала. Киннику хотелось обнять дочь, но он не мог – был пристегнут к носилкам.

Один из медиков залез в машину и объявил, что пора ехать.

– Я люблю тебя, – пробормотал Рис, когда двери «скорой» захлопнулись перед заплаканным лицом его дочери.

На другом конце подъездной дорожки Брайан раз за разом пересказывал случившееся всем прибывшим представителям закона – скорее из-за их искреннего любопытства и уважения к его меткому выстрелу, чем из-за подозрений в злом умысле. Он показывал куда-то пальцами, активно жестикулировал и разыгрывал сцены, объясняя, что просто переживал за друга («Он же вечно в дерьмо вляпывается, бедолага чертов») и именно поэтому они с Джоани выехали сюда из Форда, но уже на подходе услышали выстрел, и тогда он попросил Джоани расстегнуть чехол и достать его охотничью винтовку. А когда они свернули на дорожку к дому, то увидели согнувшегося пополам Дина Барриса и Кинника, надвигающегося на него с чем-то похожим на игрушечную винтовку, так что Брайан врезал по тормозам и выставил наружу винтовку, уперев ее в дверцу, и когда заметил, что Баррис опять поднимает пушку, – прицелился и выстрелил.

– Просто в яблочко, – снова и снова повторяли полицейские.

– Спасибо, – отвечал Брайан, не уточняя, что вообще-то целился в спину, но каким-то чудом попал прямо в ладонь с пистолетом. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, его начинало тошнить. Сущая случайность.

Ему сказали, что, скорее всего, винтовку придется на время изъять для проведения экспертизы.

– Да без проблем, – сказал Брайан. – Только верните к осени, я с ней на лося хожу.

Мимо них медленно проехала «скорая» с Кинником, и Брайан махнул в ее сторону:

– Ничего, если я…

– А, да, конечно.

Помощник шерифа дал знак водителю, и тот остановился. Потом он дважды постучал по капоту, велев ждать, обошел машину и распахнул задние двери.

Когда Брайан побежал к дому, чтобы проверить пульс бедняги Шейна и убедиться, что все остальные целы, Кинник был слишком потрясен, чтобы поблагодарить его. Таким чудовищным казалось все произошедшее. Все они могли погибнуть. Как Шейн, который в конце все же попытался защитить Бетани. Бог мой, если бы что-то случилось с ней или детьми…

И теперь, когда Кинник увидел друга в дверях «скорой», его вновь охватили все те чувства, и при мысли о том, что могло бы произойти, он уронил голову на грудь и заплакал, беззвучно и беспомощно, покачиваясь взад-вперед. Брайан протянул руку и сжал его ногу – единственную часть тела, до которой мог дотянуться.

– X̣est sx̣ĺx̣aĺt, – сказал Брайан.

Он пожалел, что не знает фразы получше, чем «Добрый день», но он только начал ходить на курсы салишского и пока умел немного.

Что случилось дальше

Всем нам время от времени приходится переживать темные времена, повторял себе Кинник в следующие месяцы, во время своего долгого, мучительного восстановления и всех трудностей, что последовали за ним. И все же порой он задавался вопросом: а можно ли вообще оправиться от такого?

Он перебрался в Спокан, чтобы получать медицинскую помощь и помогать Бетани и внукам справляться со смертью Шейна. Кинник снова вспомнил о самом тяжелом в родительстве – осознании, что ты не в силах защитить свою семью. Что каким бы сильным или богатым ты ни был, ты все равно не сможешь полностью уберечь близких от потерь и ударов судьбы. И самого себя тоже, если уж на то пошло. Неделями после того, как его чуть не убили, Рис жил с ощущением, что опасность все еще рядом. Он плохо спал, все время был на взводе и иногда чувствовал себя совершенно раздавленным. Посттравматический стресс, сказал его лечащий врач.

Кинник не был уверен, кому тот ставил диагноз – ему или всему миру. По настоянию Люси, в день выписки из больницы Рис согласился дать интервью молодой репортерше по имени Эллисон. Однако, когда статья вышла, Кинник был обескуражен. Его слова никто не переврал, и детали, безусловно, совпадали, но, прочитав о случившемся в газете, он вдруг понял, что убийство Шейна будто бы съежилось, превратилось в банальную грязную бытовуху с участием жены-истерички, мужа-фанатика и его вооруженных дружков-ополченцев. Рис даже всерьез задумался: а вдруг все и правда было только этим? Пришлось напомнить себе, что у новостной журналистики свои границы, она скорее задает вопросы, чем отвечает на них. Пусть так, но куда пропала история о том, как страх заразил стольких людей, как погубил его бедного зятя? О том, как такой социопат, как Дин Баррис, вообще оказался в Церкви Благодатного Огня? О том, как все это безумие снова и снова прорывается наружу – эти вспышки бессмысленного насилия, гнева, невежества, жадности и лжи, будто древнее зло, бурлящее в недрах, пробивается сквозь трещины. И что – мы должны просто продолжать жить? Просыпаться на следующий день, будто ничего не произошло, будто мы не сошли с ума? Двигаться дальше, переворачивать эту страницу – к результатам матчей, гороскопам и дням рождения знаменитостей? (Ничего интересного, просто Америка.)

Больше всего в статье Эллисон ему, пожалуй, понравилось описание Брайана: «бывший снайпер ВВС и эко-активист».

– Снайпер ВВС? – поддел друга Кинник. – Да ты же был электриком!

– Тебе нравится думать, что ты доверил свою жизнь электрику? – парировал Брайан.

Он признался, что тоже плохо спит и постоянно прокручивает в голове тот день, размышляя, как все могло бы сложиться, если бы он приехал на пару секунд позже – или, наоборот, на пару минут раньше. Если бы, скажем, не задержался перед выходом, чтобы покормить Билли. Может, Шейн остался бы жив. («Или Баррис застрелил бы и тебя, и мы все были бы мертвы», – возражал Кинник.)

Следователь из офиса шерифа рассказал Брайану, что благодаря его невероятной меткости пуля попала Баррису в руку чуть выше локтя и прошла через предплечье и кисть как раз в тот момент, когда тот наставил пистолет на Кинника, но сам Брайан все никак