Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

Потом Кинник вполголоса сказал Шейну:

– Они наверху.

Он заранее велел Бетани отвести Дэви и Лию на второй этаж и ждать его там. А теперь Рис пытался отправить Шейну мысленный сигнал: пожалуйста, не дай им пострадать, но так и не смог прочесть по глазам зятя, понял ли тот его. Когда входная дверь закрылась, Кинник снова повернулся к Дину.

– Знаешь что, – сказал Кинник, – я сам отвезу их обратно в город. Спасибо вам, ребята, что подвезли Шейна, но вам уже пора.

– Правда? – расхохотался Дин Баррис. – Что-то мне подсказывает, что наш разговор еще не окончен, Рис Кинник, штатный корреспондент. – Он злорадно оскалился: – Знаешь, я ведь и понятия не имел тогда на парковке, что это ты написал обо мне те мерзкие статейки. – Он повернулся к мужчине с козлиной бородкой: – Я рассказывал тебе, Бобби, как этот тип меня назвал?

Бобби Козлиная Бородка, который явно слышал эту историю уже не раз, кивнул.

– Пресвятой Браконьер! – прорычал Дин Баррис. – Во всех заголовках одно и то же, гад такой. А потом, пару лет спустя, я баллотировался в Комиссию округа, и журналюги тут же вспомнили про Пресвятого Браконьера. Я проиграл. Все потому, что этот паршивый сукин сын решил блеснуть остроумием.

У Кинника в голове мелькнула старая журналистская отговорка: «Заголовки пишу не я». Но вслух он сказал:

– Не я же тебя арестовал, а инспектор по охране дикой природы. И приговорил тебя не я, а судья.

– Ну, их тут нет, так что придется тебе отдуваться за всех. – Дин сделал еще пару шагов вперед, поднимая ботинками пыль. Теперь между ними было не больше четырех футов, и Кинник изо всех сил сдерживался, чтобы не начать пятиться.

– Послушай, – начал Кинник, – если я…

Но Баррис перебил его:

– У меня ведь до сих пор хранятся твои статьи. Матушка их из газет вырезала. Представляешь? Уж не из гордости, конечно. Что она, по-твоему, чувствовала, когда ее родного сына журналюги оклеветали как какого-то преступника?

Кинник решил и дальше следовать выбранному сценарию – он всего лишь гонец, принесший плохую весть. Может, так у него даже будет шанс выпутаться из этой истории.

– Слушай, Дин, – сказал он, – мне правда жаль, что та статья подпортила тебе жизнь. Я не хотел ничего плохого. Мне просто нужно было сделать репортаж о судебном заседании.

– Я ж сначала и не вспомнил твое имя, когда Шейн рассказал про своего ссыкливого драчуна-тестя. Но черт, если б я знал, что старикан на церковной парковке – это «Рис Кинник, штатный корреспондент», я бы не стал поручать Бобби, – он кивнул в сторону Козлиной Бородки, – отделать тебя. Нет, я бы сам тебя отделал.

Адреналин хлынул в кровь Киннику. Ему захотелось наброситься на Дина, но он понимал, чем это может закончиться.

– Поверь, я не хотел…

Но Дин уже наклонился вперед и прищурился, разглядывая лицо Кинника:

– Черт! Это мы тебе скулу расквасили, Рис Кинник, штатный корреспондент?

– Скуловую дугу, – сказал Кинник.

– Смотри, Бобби, – Дин обернулся к Бородке, – ты старика без лица оставил! Тебя мама манерам не учила?

Бобби прыснул у него за спиной.

– Давайте успокоимся, – сказал Кинник. У него было ощущение, что они с Дином разыгрывают какие-то роли, и он знал, что нарушить сценарий возможно. – Не дадим ситуации выйти из-под контроля.

– Успокоимся? – переспросил Дин Баррис. – Я спокоен как удав. А вот из-под контроля все вышло, Рис Кинник, штатный корреспондент, когда ты притащил своего дружка-психа в Бастион и он расстрелял мой пикап. А ситуация, Рис Кинник, состоит в том, что ты прячешь в доме законную жену моего друга, а еще этого педика – сынка пастора, и, насколько я понимаю, в этой ситуации у тебя нет никаких прав. – Он ухмыльнулся. – Ответь мне только на один вопрос, Рис Кинник, штатный корреспондент. Уделал тебя Пресвятой Браконьер?

– Послушай… – Кинник поднял руки в примирительном жесте.

– Ты знал, что у меня тоже была жена? Тогда?

Кинник попытался припомнить, видел ли на заседании по делу Барриса женщину. Он покачал головой.

– Только она была не из тех, кто станет ждать, пока ты годами гниешь в федеральной тюрьме. Она в Биллингс переехала. – Дин медленно и тяжело вздохнул. – Потому вот что…

Он вытащил пистолет из кобуры и перевернул его, выставив вперед рукоять. Кинник на миг подумал: он что, мне его отдает?

– Я окажу тебе услугу, – сказал Дин.

По ногам Кинника словно пробежал электрический разряд, во рту пересохло. Святые угодники, он убить его хочет?

– Сравняем счет, и довольно с тебя, – сказал Баррис и вдруг со всей силы ударил Кинника в лицо рукоятью пистолета. Рис дернулся назад и успел прикрыться рукой, но удар все равно пришелся в челюсть, заставив его пошатнуться.

Боль и теперь была адской. Но Кинник с каким-то извращенным чувством гордости отметил, что в этот раз он не упал.

Лицо Барриса налилось красным.

– О нет, Рис Кинник, штатный корреспондент, похоже, я случайно сломал тебе челюсть вместо второй скулы. – Он опять повернулся к Козлиной Бородке: – Извини, Бобби. Ты так старался, а я все испортил.

Бобби промолчал.

Кинник прижал ладонь к пульсирующей челюсти под правой щекой. Казалось, стоит убрать руку, и нижняя часть его лица просто отвалится и упадет на землю. Он провел языком по треснувшему зубу и не смог сдержать вырвавшийся стон.

Баррис снова обратился к нему:

– А как тебе такой вариант? Сначала я сломаю тебе челюсть слева, а потом правую скулу. Тогда у тебя с каждой стороны будет по два перелома. Сверху и снизу. Все сравняется. Ты станешь… как там это слово?

Он на мгновение растерялся, а затем повернулся к Бобби:

– Напомни-ка, Бобби? Ну, когда обе стороны одинаковые?

– Фиметричный, – с трудом выдавил Кинник.

Баррис опять резко развернулся и ударил его сжатым в кулаке пистолетом, прикрыться Кинник не успел и безропотно принял удар – прямо по правой скуле и глазнице. Послышался уже знакомый хруст сельдерея, и он тяжело рухнул в пыль. Крик сорвался с его губ.

– О-о, мед для ушей! – сказал Баррис.

В этот момент за спиной Кинника распахнулась входная дверь и на крыльцо с поднятыми руками вышел Шейн:

– Хватит, Дин!

Баррис рассмеялся:

– Хватит? Уверен, Шейн? Я смотрю, и пяти минут не прошло, как ты снова стал бабской подстилкой. – Он обернулся к Бобби: – Это ничтожество не может удержать свою бабу дома и еще пытается указывать мне, хватит или нет.

– Дин… – начал