Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

во время предыдущей разведывательной миссии в этих диких краях. Хэхэнют знал, что спрятанных у реки лошадей не достанут пули кавалеристов. Стоячая Вода сказал, что это блестящий план, но и очень опасный, ведь Хэхэнют рискует собственной жизнью.

– Для меня это обычное дело, – заявил Ашер.

Он нашел на земле винтовку, но потом заметил палку получше и выбросил предыдущую, и вдруг…

– Ашер? – Генерал Кинник вышел из задней двери дома.

– Чего?

– Мы еще разговариваем. Ничего, что ты тут один?

– Да. Все хорошо.

Дедушка Рис огляделся вокруг и глубоко вдохнул:

– Здорово здесь, да?

– Ага.

– Держись поближе к дому, ладно?

– А можно мне у ручья поиграть?

Дедушка Рис оглянулся на дом, будто раздумывая, стоит ли спросить разрешения у мамы Ашера, но потом сказал:

– Хорошо. Только далеко не отходи.

– А перепрыгнуть можно?

– Ну… – Дед нахмурился. – Наверное, можно.

Генерал Кинник снова огляделся по сторонам, а после остановил взгляд на отважном юном разведчике – возможно, понимая, что видит его в последний раз.

– Но если промокнешь, заходи в дом.

– Ладно.

Генерал вернулся в штаб, а Хэхэнют тем временем медленно двинулся в лес вдоль бушующей реки. Один неверный шаг – и жизнь всего отряда была бы кончена. Стоячая Вода отдал в его распоряжение четырех храбрецов – вероятно, впервые в истории девятилетний мальчик командовал целым боевым отрядом. Хэкэнют объяснил им разницу между яром и побочнем, и воины были поражены его знаниями. Он сказал, что им нужно найти подходящее место, где они смогут перегнать лошадей на другой берег.

И тут он заметил камень, немного похожий на шахматную фигуру – слона. Ашер наклонился и поднял его. Основание было неровным, не таким плоским, как у настоящей фигуры, но для игры сгодилось бы. Из всех фигур он больше всего любил слонов (хотя на самом деле они умели не так уж много, и он подозревал, что именно эта слабость приведет его к краху, когда он дорастет до уровня гроссмейстера, ведь он всегда предпочитал жертвовать конями, а не любимыми слонами). Он задумался, можно ли как-то выровнять основание камня, чтобы он стоял устойчиво, и получится ли у него собрать весь набор фигур, если он пороется в этой куче. Может, удастся выпилить из бревна шахматную доску, а потом, когда он найдет камни, научить свой отряд играть в шахматы.

Нет, слишком сложно. Ему нужно было шестнадцать светлых камней и шестнадцать темных, и чтобы у каждого была пара другого цвета. А кроме того шестнадцать, для пешек, должны быть почти одинаковыми. Может, вот эта галька подойдет? Он нагнулся и поднял круглый камешек. Почему-то захотелось сунуть его в рот, и он так и сделал. Камень оказался холодным, грязным и… на вкус как камень. Ашер выплюнул его.

Он оглянулся на дом. Из трубы шел дым. Дедушка Рис развел огонь. Может, кофе варит. Интересно, Лия теперь тоже пьет кофе? Ашеру не нравилось, что сестре уже разрешают участвовать во взрослых разговорах, а его все еще отправляют играть на улицу. И вообще, что тут такого? Ну, Лия и Дэви поцеловались. Ашер никак не мог понять, в чем проблема.

Он снова оказался у той самой излучины ручья, где пытался перепрыгнуть его в прошлый раз. Ашер положил винтовку на землю. На противоположном берегу было отличное место, чтобы спрятать там лошадей племени. Но сначала его нужно было как следует разведать. В тот раз его подвела обувь. Поэтому Ашер снял сапоги и аккуратно поставил их в траву, повыше от берега. Он стоял в зарослях в одних носках, глядя, как внизу в излучине бурлит вода. Сделав шаг вперед, к самому краю, он присел, согнул колени и прыгнул.

Он приземлился идеально – прямо на внутренний изгиб берега, на песчаную отмель побочня, как и советовал дед.

– Опля!

Но вот незадача: сапоги остались на другой стороне. Интересно, а индейские разведчики вообще ходили босиком?

И тут в лесу за его спиной что-то зашуршало. Он обернулся. Из-за дерева вышел крупный лысый мужчина, весь в черном, на руках – черные перчатки, на поясе – клевый тактический ремень с кучей подсумков, на правом боку – кобура с пистолетом. В руке он держал маленькую подзорную трубку, похожую на те, что обычно крепят на винтовку.

– Брат Дин? – удивился Ашер. – Что вы тут делаете?

Брат Дин приложил палец к губам.

Ашер прошептал:

– Что вы тут делаете?

Брат Дин прошептал в ответ:

– Кто сейчас в доме, Ашер? Этот коп там, с твоим дедом?

– Нет, его же подстрелили, помните? Он у одной тетеньки дома. А там только мама, дедушка, Лия и Дэвид-младший.

Дин посмотрел на дом:

– Точно, больше никого?

– Точно, – прошептал Ашер. – Сто процентов.

Брат Дин достал из-за пояса маленькую рацию. Нажав на кнопку, он проговорил в нее:

– Все чисто. Начинаем операцию. Повторяю: начинаем операцию.

Ашер завороженно смотрел на него – как же он хотел себе такую рацию.

* * *

Бетани похлопала Дэвида-младшего по руке:

– Слушай, я понимаю, это страшно и тяжело, но тебе нужно поговорить с родителями, Дэви. Они желают добра.

– Вы серьезно? Они хотят мне в мозг залезть и перепрограммировать!

– Мы с ними поговорим. Твоя мама показалась мне очень понимающей. А папа… – Она замолчала. Да, скорее всего, отец и правда хотел залезть сыну в мозг.

Дэви встал и подошел к окну.

– Ну с чего они вообще взяли, что я гей? – Он обернулся: – Я же ничего такого не делал! Как они могут так уверенно судить о том, кто мне нравится, если я сам еще этого не понял?

Лия уже раскрыла рот, словно собиралась успокоить Дэви, напомнив про их поцелуй прошлой ночью, но, похоже, тут же передумала. Она уже рассказала матери, что вчера они проговорили до самого утра, принесли из комнаты Кинника на чердаке одеяла и расстелили их прямо на полу, среди книг. В какой-то момент Лия предложила Дэви поцеловать ее – ну, просто чтобы проверить, понравится ли ему. У Бетани внутри все переворачивалось. У ее дочери случился первый поцелуй, а они вместо этого обсуждают конверсионную терапию и влияет ли ношение женской одежды на ориентацию.

Бетани тяжело вздохнула:

– Давайте просто… попробуем успокоиться, ладно?

Она отхлебнула скверный кофе, сваренный отцом. В доме ей приходилось дышать ртом. Здесь стоял тяжелый запах немытого тела, грязной одежды и старых книг. Будто в гробнице профессора философии. Совсем не так она представляла себе собственный «побег». Тем временем отец не мог усидеть на месте: переставлял стопки книг, что-то поднимал, перекладывал, словно