Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

пытался навести порядок в компостной куче. Понюхал подмышку, поменял рубашку, снова понюхал. Бетани не знала, сколько сможет терпеть эту новую – прилагающую старания – версию отца, который в какой-то момент заглянул в кладовую и вынес оттуда тарелку с остатками консервов и сухофруктов:

– Крекеры? Консервированные сосиски? Сушеная черника? – Каждая новая позиция меню звучала печальнее предыдущей.

Дэви вздохнул, взял с тарелки крекер и снова сел.

– Может, мне в Канаду переехать, а?

– Поверь, там не сильно лучше, – сказала Бетани, и отец тепло ей улыбнулся. – Послушай, Дэви, я помогу тебе поговорить с родителями. Я пойду с тобой.

– Мой отец вас даже слушать не станет, – сказал Дэви.

И это, без сомнения, было правдой. Особенно после того, какой грех она совершила, по мнению общины, – бросила Шейна ради музыканта-неудачника и наркомана, еще и ее бывшего.

– А знаете, что взбесит его больше всего? – На лице Дэви появилась хитрая улыбка, и Бетани впервые подумала, что у этого худощавого паренька, может, все-таки есть будущее. – Когда Марш только родился, его родители ходили в католическую церковь, так что там его и крестили. Я скажу отцу, что Марш – католик и что мы решили пожениться в его церкви. Вот тогда у него реально крышу снесет!

– Боюсь, что двум мужчинам и католики не разрешат пожениться, – тихо, почти про себя, сказала Лия, словно только сейчас начала понимать, к чему все идет.

Ах, как же Бетани хотелось поговорить с дочерью по душам при других обстоятельствах. Она с ужасом ждала того, что было у Лии впереди: подростковые годы, вся эта душевная боль и расцвет неловкости, сумбур мыслей и смятение чувств. Уже сейчас она ощущала, как дочь понемногу отдаляется, закрывается в своем защитном коконе.

Она тихонько погладила Лию по ноге, и они встретились глазами. Лия с трудом сглотнула, а Бетани беззвучно произнесла: все хорошо.

Потом Бетани встала.

– Слушай, Дэви, прежде чем что-то предпринимать, давай хотя бы дадим твоим родителям знать, что ты в порядке.

Дэви поднял свой телефон:

– Сети нет.

– Мы можем подъехать ближе к городу и отправить им сообщение.

И тут снаружи раздался какой-то шум.

Кинник поднял голову. Вдалеке на подъездной дорожке клубилась пыль.

– Кто-то едет.

Бетани подошла к окну и выглянула, Кинник встал рядом. К дому медленно приближался большой черный пикап.

– Черт, – сказал Рис. – Знакомая машина. – Он машинально коснулся своего пожелтевшего синяка под глазом, чувствуя, как в груди поднимается паника.

Пикап припарковался прямо за «субару», почти вплотную к бамперу, словно давая понять: бежать некуда. Открылась водительская дверь, и из машины вышел мужчина с козлиной бородкой. На нем был черный бронежилет, а под мышкой висел пистолет в кобуре.

– Это он меня ударил, – указал на мужчину Кинник.

С пассажирского сиденья выбрался Шейн. Гладко выбритое лицо было осунувшимся, рот сжат, словно он не улыбался уже много месяцев. Но, по крайней мере, вооружен он вроде бы не был. Шейн всматривался в окна лачуги, пытаясь в них что-то разглядеть.

И тут из-за деревьев позади них вышел Дин Баррис – тоже весь в черном, в бронежилете и с кобурой на поясе. Его рука лежала на плече Ашера.

Бетани прижала ладонь ко рту:

– О господи.

Ашер, почему-то босой, бросился к отцу, тот наклонился и крепко обнял мальчика.

Дин Баррис подождал, уперев руки в бока, а потом медленно пошел по дорожке к дому:

– Ну что, мистер Кинник! Выходите по-хорошему. У вас гости!

* * *

Кинник вышел на крыльцо один. Плотно прикрыл за собой дверь. Глубоко вдохнул. Он справится. Поднялся легкий ветерок, и воздух потеплел; с подъездной дорожки полетела мелкая пыль.

Кинник прошел мимо древней стиральной машины и неспешно спустился по деревянным ступенькам к мужчинам, стараясь двигаться спокойно и размеренно.

– День добрый, мистер Баррис, – сказал он. – Чем могу помочь?

Гости встали перед ним треугольником: Дин впереди, Шейн позади него, справа, придерживая за плечи Ашера, а Козлиная Бородка левее, опираясь на капот черного пикапа.

– А вот и Рис Кинник, наш штатный корреспондент, – протянул Дин. – Знаешь что? Когда я спросил о тебе в городке, где вчера пропал сотовый сигнал малыша Дэвида, добрые люди сказали: «Кинник-то? Конечно, он живет на Хантерс-роуд. Миль одиннадцать вверх». И вот пожалуйста – ты тут как тут.

– Тут как тут, – повторил Кинник, надеясь, что низкий, твердый голос не выдает страха.

– А где твой дружок-коп? – спросил Дин. – В этот раз не примчится спасать твою задницу?

– Он уже в пути, – соврал Кинник. – Со своими приятелями.

– Что-то я сомневаюсь, – сказал Дин. – Ашер говорит, он дома у какой-то милой тети, зализывает раны после нашей последней встречи.

Кинник еще раз глубоко вдохнул, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Ашер, – сказал он спокойно, – почему бы тебе не пойти в дом к маме и Лии, пока мы с братом Дином поговорим, ладно?

Но Шейн не убрал рук с плеч сына. Ашер поднял глаза на отца, продолжающего недобро поглядывать на Кинника. И все же из всей троицы Шейн казался самым безобидным и неуверенным в том, что делает. Двое других, в бронежилетах и при оружии, явно приехали сюда настроенные на потасовку. А вот что успели наплести бедному доверчивому Шейну – кто его знает. Возможно, он ожидал увидеть солдат ООН в голубых касках, разбивших лагерь на участке его тестя.

Кинник одарил Шейна своей самой доброжелательной улыбкой и попытался снова:

– Шейн, понятно, что ты злишься на меня, но давай не будем подвергать опасности детей? Может, заведешь Ашера в дом? Что скажешь? – Он умоляюще посмотрел на зятя. – Заодно сможешь поговорить с Бетани. Вам с ней много чего нужно обсудить.

Шейн перевел взгляд на брата Дина, на лице которого застыла мрачная ухмылка.

– На меня не смотри, – сказал Дин. – Разве что хочешь, чтобы мы выволокли сюда твою шлюху-жену.

– Шейн, – сказал Кинник, – послушай меня. Этим людям здесь никто не рад. Им не место ни в моем доме, ни на участке. Но если ты хочешь завести Ашера внутрь и поговорить с Бетани – пожалуйста, поспеши.

– Ты должен поставить эту женщину на место, брат Шейн! – сказал Дин. – «Ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией?»

– Пойдем, пап. – Ашер поднял глаза на отца. – Я покажу тебе дом. Там столько старых книжек. И обороток. Ты знаешь, что такое оборотки? – Он взял Шейна за руку, и они направились к крыльцу. – Я перепрыгнул через тот ручей, – сказал он, указывая за дом. – Но мои сапоги остались на берегу.

– Подожди, так