Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

Кинник свернул с Хантерс-роуд на грунтовую дорогу, ведущую к его дому.

– Что ж, – Бетани выпрямилась, – я старалась.

В ее голосе прозвучала такая усталость, что у Кинника внутри что-то дрогнуло.

* * *

Они миновали дренажную трубу, поднялись по подъездной дорожке на пригорок, проехали мимо ручья и березовой рощицы, после чего перед ними показались дом, хозяйственные постройки и старый разбитый пикап. Киннику было странно снова видеть свое маленькое печальное королевство после того, как он впервые за долгие годы покинул его. А еще осознавать, что теперь здесь другие люди – в его доме, среди его книг, его мыслей, его незавершенных дел… На миг Кинника охватила тревога. А чего вообще он добился здесь, что довел до конца?

У черного входа в дом стояла машина, пятнадцатилетний «форд фокус», на бампере наклейка с рыбкой и надписью «Иисус», а на заднем стекле – пропуск на парковку колледжа Ковенант.

– Наверное, они в доме, – сказал Кинник.

– А дверь ты не запираешь?

– Да тут, кроме меня да енотов, никого. А у енотов лапки до ручки не дотягиваются.

Они оставили спящего Ашера на заднем сиденье и вышли из машины на пыльную подъездную дорожку. Порыв ветра зашелестел в листве берез, и шелест напомнил далекий шум прибоя.

– Родительство, конечно, не для слабонервных, – невесело усмехнулась Бетани.

Кинник хотел согласиться, но не был уверен, имеет ли право.

Тут дверь его серой лачуги распахнулась и на крыльцо вышла Лия, одетая в те же джинсы и топ с баской, что и накануне.

– Мам? – Ее голос дрогнул, и она прикрыла рот ладонью.

– Лия! Что ты здесь делаешь?

– Мы не знали, куда еще поехать. – Лия сбежала по ступенькам и бросилась матери на шею.

– Прости, – прошептала Бетани, уткнувшись дочери в волосы. – Прости, что оставила тебя, малышка.

Вот, значит, как, подумал Кинник, надо просить прощения за то, что бросил кого-то.

– Ты послушала, как папа играет твою песню? – Лия отстранилась и посмотрела матери в лицо.

– Послушала.

– И?..

– И это было очень здорово.

– О, мам, – сказала Лия. – Я так рада!

В этот момент на крыльцо вышел Дэвид Галлен-младший. Невысокий, худощавый, в помятых брюках цвета хаки и голубой рубашке на пуговицах, белокурые волосы уже начинали редеть на высоком лбу. Он стоял, засунув руки в карманы, ссутулившись и щурясь за круглыми очками. Если бы не намечающиеся залысины, Кинник легко дал бы ему лет тринадцать-четырнадцать.

– Что вы тут делаете? – снова спросила Бетани.

– Ты знаешь, что задумали его родители? – спросила Лия.

– Да, – сказала Бетани, – мы слышали.

– И что они вам сказали? – спросил Дэви.

– Ну… – Бетани посмотрела на Кинника, и он кивнул. Да, паренек имеет право это знать. – Твои родители сказали, что думают, будто ты… гей?

– Невероятно, – сказал Дэви. – Прямо так и сказали? Они что, уже всей округе разболтали? Может, и в церковной рассылке объявление дали? «Воскресная служба начнется в девять. И, кстати, Дэвид-младший, возможно, гей!»

– Конечно, нет, – сказала Бетани. – Они просто переживают, вот и все.

– Он не гей, – уверенно заявила Лия.

Бетани на секунду опешила и посмотрела на дочь. У Кинника в голове промелькнула, наверное, та же мысль, что и у нее. Подождите, а откуда Лия это знает? И, подождите, а чем они занимались здесь прошлой ночью? И вообще, подождите-ка…

– О, Лия, – сказала Бетани, – вы же не… – Она так и не закончила фразу.

– Что? Нет! – На лице Лии отразилось отвращение. – Фу. Почему взрослые так помешаны на сексе? Мы всего лишь поцеловались.

– И мне понравилось! – торжествующе воскликнул Дэви.

Кинник задумался, существует ли место еще более глухое, чем это, и не переехать ли ему туда.

Дэви, так и стоявший на крыльце, скрестил руки на груди.

– Что именно сказали мои родители?

Бетани снова посмотрела на Кинника, но тот лишь беспомощно пожал плечами. Он чувствовал себя так, словно завалил школьный курс по родительству, а теперь вдруг угодил сразу на защиту докторской.

– Ну, тебе стоит поговорить с ними самому, но они сказали, что вроде бы видели на твоем компьютере какие-то фотографии.

– Да я просто читал про бодибилдинг!

– А еще слышали, как ты говорил, что тебе нравится мальчик из колледжа.

– Марш! Я сказал, что мне нравится Марш! Да всем нравится Марш. Он же смешной!

– Кто смешной?

Все обернулись. Ашeр открыл заднюю дверцу и вылез из «субару».

– Ашер, да помолчи ты! – прикрикнула на брата Лия.

Дэви продолжил допрашивать Бетани:

– Стойте, так вы хотите сказать, что мама решила, будто я гей, из-за фоток бодибилдеров на моем компе и потому что я сказал, что мне нравится друг из колледжа?

– Ну, кажется, она сказала, что знала о твоей ориентации с тех пор, как тебе исполнилось шесть…

– Серьезно? – Дэви схватился за голову: – Поверить не могу! Это было… ну… раза три всего! Ну правда, какой шестилетка ни разу не хотел узнать, как он выглядит в платье?

Тут он почему-то посмотрел на Ашера.

– Мне девять, – сказал Ашер.

– И даже если бы я был трансвеститом, а я не трансвестит, то переодевание никак не определяет ориентацию! – Дэви уже выстраивал целую линию защиты. – Они будто в восьмидесятых застряли.

– А кто такой Тран Свистит? – спросил Ашер.

– Ашер! – снова прикрикнула Лия.

Бетани бросила еще один беспомощный взгляд на отца, словно взывая к его родительскому авторитету, но у Риса в запасе был только один выход – сменить тему и место.

– Слушайте, давайте зайдем в дом и спокойно все обсудим?

– Я с ним никуда не пойду! – Лия ткнула пальцем в младшего брата.

Ашер остолбенел:

– Я-то что сделал?

Что случилось с Ашером

Решение было непростым, но Ашер знал, что поступает правильно. Он, величайший разведчик, какого только знала кавалерия, подал в отставку и заявил суровому генералу Киннику, что отныне будет сражаться на стороне индей… то есть коренных американцев.

– Ты же понимаешь, что моим солдатам придется убить тебя, если вы встретитесь, – заявил генерал.

– Но ведь я был твоим лучшим разведчиком, – заявил Ашер.

– Да, – заявил в ответ генерал. – Это правда.

Ашер отдал честь и заявил:

– Мне жаль, сэр, но такова моя судьба.

Генерал заявил:

– Что ж, тогда ступай с Богом, солдат.

Ашер немедленно заявил в ответ:

– Клево.

Племя дало ему особое прозвище – Хэхэнют, ведь он был самым храбрым девятилеткой на свете. Все были поражены, какой он крутой разведчик. Он уговорил вождя племени, Стоячую Воду, перегнать лошадей на север, к скрытой в зарослях реке – той самой, что он обнаружил (и перепрыгнул!)